Случай, Саня, все случай решил, хотя говорят, что не бывает такого. Я как-то мимо интерната шел, Семку со Славкой в кино вел, как раз вернулся недавно с отсидки, воспитанием занимался, – в голосе отца мелькнула горестная и вместе с тем ироничная нотка. – Идем, значит, а на улице интернатские гуляют. Все как на подбор – пальтушки серые, шапки цигейковые, ботинки коричневые, и где пацан, где девочка – не отличишь. И гуляют строем – ну, чисто на зоне, разве что номеров не хватает. Вынул я пачку, остановился прикурить, а Славка, паразит, камень хвать – и в ограду.
Я к нему – мол, сдурел, паразит, что делаешь? И тут у меня мимо уха камень свистит – и Славке прямо в нос. Ну, тот в сопли кровавые, в слезы, а я повернулся и вижу – стоит девчонка, на щеке синяк наливается, а слез нет. Видно, что кривится от боли, а не плачет. И второй камень в руке сжимает и замахивается. Славка кричит – дура, мол, бешеная! Я как с цепи сорвался – врезал ему по затылку, гнида, говорю, ты домашняя, живешь в тепле – в достатке, а девчонку, у которой ни отца, ни матери, камнями бьешь? – Отец вздохнул, сделал глубокую затяжку.
Я затаилась на своей неудобной жердочке, подобрала только ноги в кресло – замерзли, и, натянув на колени пижамную рубаху, ждала продолжения. – А тут воспитательница налетела, лошадь крашеная, губы бантиком, бровки домиком, да как тебя за шиворот пальтушки ухватит – и ну трясти. Мол, замучила ты меня уже, отродье, как ни прогулка, так в драку. И мне – извините, мол, гражданин хороший, мальчика вашего наша хулиганка побила.
Меня и смех распирает – мальчику-то уже за десять годочков давно минуло, бестолковый придурок, и зло берет – ну, как ребенка можно так-то – и без того обездоленного? Ну, я ей через ограду и сказал... пару ласковых. Ушли мы домой, Славка всю дорогу гундосил, а Семка вдруг говорит – папа, а давай этой девочке завтра конфет отнесем? Им ведь там не дают, наверное, а девчонки сладкое любят. Ну, и завертелось. Так вдвоем и ходили – он да я.
Ты дичилась сперва, не брала. Потом пообвыклась, улыбаться начала, как заметишь. – Папа бросил окурок в камин и взял новую папиросу. – А потом я как-то вдруг понял, что ты мне уже родная стала. После Нового года ты заболела, так мы в больницу к тебе ходили, доктор даже думал, что я отец. И ты ведь однажды всерьез меня папкой назвала... – Его лицо озарилось виновато-счастливой улыбкой. – Я пришел к тебе, а вас, детдомовских малявок, в игровую комнату вели.
