Убийство городов

Однажды ночью она сказала:

– Ты чувствуешь, как я молюсь о тебе? Чувствуешь, как моя молитва тебя заслоняет?

Тогда в их московской квартире, с отсветами ночных фонарей, он ничего не ответил. Только поцеловал ее теплую шею. Теперь же, в церкви, он ясно, с поздним обожанием и слезной любовью стал вспоминать военные случаи, когда к нему приближалась смерть и промахивалась, отведенная ее молитвой.

Их вертолет летел в Эритрее над руслом сухой реки. Изнывающие от жажды животные сошлись к липкой луже – коричневые антилопы, седые косули и два тощих ободранных волка.

Из чахлых деревьев хлестнул пулемет, пронзил обшивку у его виска. Он видел, как светится пулевое отверстие и дует сквознячок промахнувшейся смерти.

Под Кандагаром, у кишлака Таджикан, он сел на броню бэтээра. Почему-то не того, что прошел вперед с группой саперов. А второго, где сидел горбоносый прапорщик, протянувший ему руку с брони. Головной бэтээр взорвался, наскочив на фугас, и рыжий сапер, отброшенный взрывом, лежал на обочине. Взрыв, поразивший сапера, предназначался ему, но чья-то неслышная воля заставила его пропустить головную машину.

В Анголе он пробирался на юг, к границе с Намибией, где партизаны уходили в рейды, взрывали водоводы, высоковольтные вышки. Возвращались на базу, неся на плечах убитых и раненых. На двух машинах они продвигались по пустому шоссе. Где-то горели леса, пахло дымом. Мириады жуков, рогатых, с лиловыми панцирями, перетекали шоссе, хрустели под колесами. После краткого отдыха командир, чернолицый и белозубый, с косой бородой, напоминавший Толстого, попросил его пересесть в другую машину.

Сам же сел в первую и помчался вперед. Низко над шоссе, вслед ушедшей машине, пролетела «Импала», легкий бомбардировщик буров. Вдали прогремел глухой взрыв. Через час они тронулись в путь и увидели уничтоженную бомбой машину. Чернолицый командир лежал у колеса с обугленной бородой, и белозубый рот был полон крови.

Служба кончилась. Отец Владимир вышел с крестом. Прихожане смиренной вереницей, сложив на груди руки, потянулись к кресту.

И вдруг среди женщин, среди их платков, долгополых платьев, он угадал жену, в повороте головы, в сходстве приподнятых плеч. Понимал, что ошибся, что появление жены невозможно.

Испытал потрясение. Все путалось, менялось местами. Время утратило свою последовательность и сложилось в невозможный, немыслимый ряд. Молодая жена с голыми плечами кормит грудью младенца и тут же лежит в гробу с черной му2кой в бровях.