Убийство городов

Истирались в труху все столпы и основы страны, и Кольчугин в ярости, в раскаленной ненависти сражался с губителями Родины. Статьи, выступления, обращения к народу, встречи с генералами, партийцами, директорами военных заводов. С теми, кто позднее составил заговор с целью спасти государство.

Жена трепетала в предчувствии беды, страшилась за него и детей. Слышала, как на их хрупкий очаг надвигается грохочущая тьма. Те дни, когда в город вошли войска, под окнами их квартиры на улице Горького шли танки, и синяя гарь долетала до распахнутых окон.

А потом броня непобедимых машин расплавилась, как пластилин, и ликующие толпы вал за валом катились по улице, неся трехцветное полотнище Ельцина. На Лубянке сносили памятник. Сбивали золоченые буквы с партийных зданий. Шли аресты заговорщиков. Телевидение называло имена организаторов и идеологов путча, и среди них – имя Кольчугина. Ему грозили фонарем, требовали ареста. Либеральный литератор Вигельновский предлагал сжечь его книги, а его самого в клетке возить по Москве. Ему казалось, что духи тьмы, нетопыри, летучие чудища реют над Москвой, выискивая его, хлещут крыльями по стеклам окон.

Та страшная ночь в ожидании ареста. Под окнами стучали молотки. Готовили эстраду для выступления музыканта Халевича в честь победы демократии. А ему казалось, что внизу строят эшафот и утром его поведут на казнь. Жена сидела рядом, обняв его.

– Положись на волю Господа. Ты все делал правильно, я горжусь тобой. Я сейчас разбужу детей.

Она привела в кабинет сонных, полуодетых детей, и они сидели, обнявшись, своим маленьким тесным мирком, среди грозного жестокого мира, где рушились царства, начинали дымиться материки.

Под окнами стучали топоры, выкатывали плаху, и с первым рассветным лучом их разлучат. Его поведут на казнь, а она и дети станут смотреть, как кладут на колоду его голову, которую когда-то она целовала в зимней избушке.

– Я тебя люблю. Как тогда, в наши чудные дни.

Человек с лицом, как распаренный помидор, говорил с Новицким о каких-то «Газелях». Покинул кабинет.

Но сразу же его место занял другой, узкоглазый, с широкими скулами и маленькими седоватыми усиками.

– А я тебе говорю, Игорь Константинович, что калмыцкие казаки были цветом войска. Мы православные, и ты нас, будь добр, направь в казачью сотню.

– Да что я, атаман, что ли, чтобы вас по сотням расписывать? Доберетесь до места, там и найдете своих.

– Нет, Игорь Константинович, ты нас заранее в сотню направь, хоть донскую, хоть кубанскую, хоть в терскую.