Убийство городов

Они заговорили на неясные Кольчугину темы, где упоминались пароли и прозвища, такие как Сивый, Косой, есаул Черноус.

Кольчугин не вслушивался. Старался не потерять возникший в душе звук, мучительный и прекрасный. Не отпустить от себя образ жены, просиявший сквозь мглистое время.

Тот чудовищный 93-й, когда в Доме Советов собирались при свечах депутаты, баррикадники волокли пучки арматуры, гнилые доски, глыбы асфальта, громоздили у подъездов колючие ворохи. Кольчугин с балкона призывал в микрофон к восстанию, двигался в черной толпе среди красных знамен, катил в грузовике к «Останкино», где грохотали пулеметы, вырывая из толпы кровавые клочья.

И жутко, чадно горел белоснежный дворец, весь в языках жирной копоти, а танки с моста все били и били, и на белой стене отекала страшная клякса. Кольчугин бежал из Москвы и в глухой рязанской деревне слушал по радио вести о разгроме восстания, об арестах народных лидеров. В перечне убитых находился и он. Не мог сообщить жене, что жив, тосковал, глушил с хозяином водку. Надрывно и горько пел песню о степных пожарах, о черном грае, заклевавшем ясного сокола. Через неделю, когда отменили военное положение, он вернулся домой. Жена встретила его на пороге, обугленная, с провалившимися глазами. Рыдала, кидалась ему на грудь, обморочно оседала на пол. И снова рыдала, хватая его за руки, боясь, что он снова уйдет.

– Господи, Боже мой! За что же всем нам такое!

С этих пор в ней поселилась болезнь. Исчез черный стеклянный блеск волос, и густо, серым пеплом, выступила седина.

Томила бессонница. Часто плакала. Зачастила в церковь. Он с детьми старался ее утешить, замечая, как в ней иссякает сияющее жизнелюбие, очаровательная женственность, восторженная поэтичность.

– Дима, посмотри, какая я некрасивая.

Он обнимал ее, и она тихо плакала у него в объятьях.

Казак с калмыкским лицом покинул комнатушку. Подполковник Новицкий подсел, наконец, к Кольчугину.

– На чем мы остановились, Дмитрий Федорович?

– Прошу тебя, Игорь, направь меня в Новороссию.

– Рискованное дело, Дмитрий Федорович.

Прямого пути нет. Проселки, тропы. Возможны засады. Украинцы перекрывают проходы.

– И там, в Луганске, Донецке, нет условий. Плохо с водой, электричеством.

– Мы с тобой жили в кунге. А это не пятизвездный отель.

– Обстреливают. Они, гады, подтянули тяжелую артиллерию и лупят по жилым кварталам. Наносят бомбоштурмовые удары. Много жертв.

– Об этих обстрелах расскажу в моей книге.

– Вы человек видный, известный. За вами будут охотиться.