Убийство городов
0 прочтений
Кольчугин видел, как она, хлопнув дверцей, идет к нему через лужайку, как волнуется ее золотистое платье, как отпечатывается под шелковой тканью литое бедро. Еще издалека было видно, что она смущается. Ее молодое лицо светилось радостью. Кольчугин подумал, что такое же свечение источают созревшие яблоки на деревьях, мимо которых она проходила.
– Здравствуйте, Дмитрий Федорович. Простите, что нарушаю ваше уединение. – Она протянула руку, и Кольчугин сжал ее длинные пальцы, разглядев на запястье золотую цепочку и нежную голубую жилку.
– Ко мне из леса прилетают сойки и синицы. Они нарушают мое уединение. Должно быть, вы одна из этих птиц, – улыбнулся он.
– Моя книга почти готова. Но я хотела бы задать вам несколько вопросов, без которых книга не полная.
– Где мы будем работать? Здесь, в саду? Или в кабинете?
– Признаюсь, давно хотела увидеть ваш кабинет.
Они вошли в дом. Он провел ее в кабинет. Переступив порог, она остановилась, как перед невидимой преградой, которая ее не пускала.
Кольчугин смотрел на нее. Знал, что за ними обоими наблюдает кто-то еще. Этим невидимым наблюдателем была жена. Три года после ее кончины в доме Кольчугина не побывала ни единая женщина, кроме дочери.
– Ну что ж, давайте работать. – Кольчугин усадил Веронику в кресло, а сам уселся на стул, отодвинув в сторону давно бездействующий компьютер.
Вероника включила маленький, с красной бусинкой диктофон:
– Мне бы хотелось, Дмитрий Федорович, узнать о психологии вашего творчества. Как вы задумываете роман? Как вы его пишете? Это украсит мою книгу.
– Рябинин, – произнес Кольчугин.
– Я думаю, что в женщине глубоко спрятан невыявленный мужчина. А в мужчине – несостоявшаяся женщина. У художника эта несостоявшаяся женщина проявляется в акте творчества, которое повторяет акт рождения. Роман – ребенок, который проходит стадии зачатия, вынашивания, появления на свет. И в этот последний момент я кричу от боли, как роженица.
– Мне кажется, когда я читаю ваши романы, то чувствую ваши состояния в разные моменты создания книги.