Убить волка (СИ)

В Древнем Китае женились только по указанию родителей или свахи.

Брак заключался семьями жениха и невесты или самим женихом и скреплялся частным соглашением, нарушение которого влекло за собой не только определенные материальные потери, но и наказание в уголовном порядке старших в семье.

Согласно древнекитайским свадебным обычаям, вступать в брак могли мужчины не моложе тридцати лет и женщины не моложе двадцати лет.

4. ??? - ruan daozi – «мягкий нож»; обр. «закулисные махинации для причинения вреда кому-либо»; «коварство»; «коварный человек».

5. ???? – yuemanzekui – «луна, став полной, обязательно начнет убывать» (обр. в знач.: «все, что достигает цветущего состояния, приходит затем в упадок»).

Чан Гэн не мог произнести ни слова. По дороге к Императору юноша чувствовал на себе бессчетные взоры людей; он захлебывался в неумолимом потоке внимания. Теперь же, взирая на лежавшего в кровати человека, он все еще не видел никакого сходства между им и собой – ни единым волоском.

Гу Юнь склонился к уху Чан Гэна и еле слышно попросил: "Просто скажи одно слово, будь эта правда или ложь. Всего один раз".

Чан Гэн обернулся и встретился глазами со своим маленьким ифу. Взгляд маршала оставался холодным и ясным – не было ни единого намека на слезы или притворство. Он казался одновременно удивительно красивым и... чертовски жестоким.

И этот безжалостный человек неожиданно вздохнул, прошептав: "Умоляю тебя..."

В сердце Чан Гэна вспыхнуло несметное множество внутренних противоречий и новых вопросов, ответы на которые он не мог отыскать.

Однако теперь, внимая мольбе, он осознавал: у него не оставалось иного выбора, кроме как пойти на уступку. Он думал: "Похоже, что мне придется идти навстречу, лишь бы эта нелепая ложь утешила его".

Мальчик опустил взгляд и произнес заветное: "Отец", – не вкладывая в сказанное ни капли чувства.

Глаза Императора Юань Хэ внезапно загорелись, будто в них сосредоточился остаток жизненных сил, коих хватило бы создать лучик света.

Его взгляд походил на фейерверк, осветивший всю комнату. Тем не менее, как долго бы он ни смотрел на Чан Гэна, ему было недостаточно. Он тихо сказал:

— Я жалую тебе... Я дам тебе имя "Минь" [1] в надежде, что мой сын вырастет в мире без войн и останется добродетельным, жизнерадостным и справедливым... Что он проведет долгие годы своей жизни в покое и здравии... сотню лет... У тебя есть детское имя?

— Да, мое имя – Чан Гэн.