Глядишь, и Этьену поможет.
– Что?! – я подалась вперед. – Я все сделаю!
Мадам Тэйра осмотрелась и, убедившись, что никто не смотрит на нас, достала что-то из кармана передника.
– Держи-ка.
На ее маленькой ладони лежал огромный рубин цвета голубиной крови. Таких больших я в жизни не видывала. Ветер затеребил ветки над головой, и луч солнца упал на драгоценный камень. Он ослепил меня красной вспышкой, и я заметила, что в самой сердцевине рубина имелся изъян – замутненное черное пятно, от которого во все стороны расползались трещинки.
Я осторожно взяла камень. Он был холодным, но отчего-то казался живым – вот-вот выпрыгнет из рук, как лягушка, и скроется в траве. Я разволновалась:
– Это рубин?
– Да.
– Почему он черный внутри?
– Так вышло, – понизив голос, сказала прабабка, – что уже несколько сотен лет этот камень связан с нашим семейством. Считай, это наш талисман, амулет, призванный сохранять дар в роду.
Мадам Тэйра сделала многозначительную паузу, с удовлетворением глядя, как расширились мои глаза.
Она кашлянула и продолжила:
– Но у всего есть обратная сторона. Дар, большой или крохотный, дается не для темных дел. Поэтому с каждым убийством или злодеянием, сделанным кем-то из нашего рода, камень чернел. Не сразу. По одной точке, по черточке, – сообщила мадам Тэйра. – Видишь, сколько гадости за века натворило наше семейство? Больше всех проклятый Годфруа приложился – трещинки быстро полезли, скоро до поверхности доберутся.
– И что тогда? – предчувствуя недоброе, прошептала я.
– Талисман очистить нужно, чтобы наш род не выродился к свиньям собачьим.
Иначе каждый скоро станет порченным, как Этьен. Даже хуже. Гораздо хуже. Все: и ближние, и дальние родственники. И тетке твоей любимой не поздоровится, и ее детям, да и тебе самой. Только остальные и знать не будут, отчего напасти страшные и мор пойдет. Но всем плохо будет. Очень плохо!
У меня холодок пробежал по спине.
– Всем? Вы уверены?
– Потому ты и родилась целительницей, чтобы уравновесить зло хоть немного. Отработать. Но жизни не хватит, чтобы сделать тебе это самой.
Да и времени нет уже. Ведь когда камень треснет или полностью станет черным, роду конец. Вымрут все, как один.
– Но ведь есть вы! Вы куда сильней меня! Вы плохого не делаете, эмм… если слуг не считать… Чем не равновесие?
– Слуг? – хмыкнула старушка. – Не вижу в них ничего плохого. Без них сидела бы ты уже в подземелье да палача тешила воплями. Грешница я, не скрою. Много чего наделала. Но теперь мне настала пора уходить.
