Слишком долго я ждала, пока ты появишься.
– Уходить? – не поняла я. – Куда?
– К праотцам. Почитай четыреста лет ждала, пока мне на смену по-настоящему Одаренная придет. Хватит уже, я вам не Мафусаил.
– Четыреста?! – я не поверила своим ушам. – Что же, и мне столько придется?
– Никто не знает, насколько тебе мудрости хватит. Убивать станешь во зло или во благо, душа иссохнет, в прах превратится или, наоборот, к телу приклеится, пока не искупишь все…
– А вы, значит, убивали?"
"– Доводилось, – вздохнула бабка. – И камень этот ко мне неправедным путем попал.
Что уж таить – стибрила я его у Папы Климента Пятого, когда во мне дар проснулся. Девчонкой еще была глупой. Позарилась на красоту. Подозреваю, что от камня он и проснулся, дар мой, рубин меня выбрал. Видишь ли, Папа Римский сам руки в большой крови омочил, потому камень и не остался в его тиаре. Умный камень, древний. Но это я уж потом узнала. Из видений. В общем, остался рубин у меня, и все, кто от меня пошли, на его силе жили и живут. Много вас.
Всех чувствую.
– Разве Папа Римский может быть неправедным? – усомнилась я.
– Лопни мои глаза, конечно! Он же человек, а человека на земле грехи держат. Все святые на небо возносятся. Так что не будь наивной – поклоняться титулам да церковным чинам глупо.
– Но святые отцы…
– Ой, всяких еще навидаешься! Вроде как и короли Богом ставлены, но разве ты сама не повстречала короля-блудника?
– Повстречала. – Вспоминать о Викторе Амадее не хотелось. Все, рассказанное прародительницей, в мою голову не укладывалось, и от этого стучало в висках все сильнее.
– Но что же мне делать? За камнем следить? Вряд ли я перевоспитаю мсьё Годфруа, да и остальные меня не послушают. Я и не знаю всех. Кто я им? Бастард. Ни своя, ни чужая. Только Моник меня и любит…
Мадам Тэйра ткнула заскорузлым пальцем в рубин:
– Ничего такого не надо. Было у меня давеча видение, незадолго до твоего появления. Есть человек. Хотя вправду и не человек он. Только с виду. Чернявый, глаз синий, пронзительный, лицом симпатичный мсьё лет сорока, только живет он уже больше тысячи.
Я поперхнулась воздухом:
– Разве столько живут?
– Лопни мои глаза! Если я четыре сотни лет землю топчу, – фыркнула бабка, – почему бы кому-то не прожить тысячу? Не перебивай по пустякам. В общем, называют его графом, а фамилию он и поменять может. Так и эдак. Ты его по золотому сиянию узнаешь. Сразу поймешь – у людей такого не бывает. В видении сказано было, что ты его встретишь при дворе монарха.
