Поэтому возможным наследником считается Хеймир. Но по слухам, однажды герцогиня все же понесла. И ребенок родился мертвым. Правда, это было очень давно, когда я сам был ребенком, и отец был жив. Он горько шутил, что замужество не принесло Анитре Найгерд семейного счастья.
От таких новостей я споткнулась и Вестейн привлек меня к себе еще ближе. А я прошептала:
— Ты думаешь…
— Не думаю, что твой отец настолько глуп, чтобы не скрывать твою истинную дату рождения, — покачал головой куратор. — Поэтому прямых доказательств у Найгаарда нет, только догадки.
— Как и у нас, — тихо возразила я. — Это невозможно, правда? Она не могла… Даже если ребенок не от него, почему?
— Наличие магии и ее направленность определяют при рождении, — напомнил Вестейн. — У тебя такая же сильная магия Хранителей. Оба рода — Найгерд и Найгаард — чистокровные северяне. Магии подобного рода у их потомков быть не может, это ясно любому. То, что ребенок не от него, Найгаард понял бы сразу. А может, и понял. Захотел избавиться… Вот только дальше что-то пошло не по плану.
Куратор замолчал, позволяя мне осмыслить услышанное. В этот момент мы дошли до зала, в который прибыли. Сейчас он был пуст. Но стоило нам выйти в центр, как из другого коридора появилась фигура в белом платье. Я сразу же узнала Правящую герцогиню.
И вот тут мне стало плохо по-настоящему. К горлу подкатила тошнота, а головная боль стала невыносимой. А правительница Севера неуверенно произнесла:
— Мне нужно поговорить с Анной.
Ах, так? Мне лгали все, лгали всю жизнь. А теперь, значит, ей нужно со мной поговорить?! Меня начал захлестывать гнев. Нельзя злиться, нельзя злиться, это может повлиять на Стужу…
Я подняла глаза на куратора и едва слышно прошептала:
— Забери меня отсюда.
Его ответ я уже не услышала — сознание рухнуло в милостивую тьму, сквозь которую иногда прорывались голоса байлангов.
Но разбудило меня рассветное солнце. Я приоткрыла глаза и обнаружила, что лежу в своей постели. Розовые лучи освещали комнату.
Одна за другой в памяти всплывали картины прошедшего вечера. Из моего горла вырвался стон. Я целовалась с куратором и нашла свою мать. Оба события настолько неоднозначны… Даже не знаю, что хуже.
Я ощутила вибрацию и увидела на краю постели свой меч. Мистивир сам метнулся в мои объятия и прислал волну сочувствия. Похоже, с Вестейном они уже обменялись новостями.
“Дурак. Замуж”, — охотно подтвердил клинок, и я зашипела сквозь зубы.
