Ученики Ворона

— Мистресс Эвангелин, — пробормотал я, моргая и понимая: вероятность того, что она теперь получит от меня желаемое, стремится к нулю. Не та ситуация, знаете ли.

Как я понял, что эта женщина — та самая магичка, про которую говорили и мастер Гай, и Ворон? Не знаю. Просто понял — и все. Она это.

Ведь предупреждал меня тогда Агриппа, ведь говорил — не связывайся с незнакомыми девками. Чего не слушал его?

— Даже так! — Комнату заполнил серебристый смех. — Надо же, ты знаешь мое имя?

Когда он отзвучал, то на мне снова восседала черноволосая женщина с очаровательными ямочками на щеках.

— Н-да. — Она привстала, глянула на меня и печально произнесла: — Все закончилось, толком даже не начавшись. Экая досада!

— Я не виноват, — сообщил ей я, испытывая большое желание натянуть штаны.

— А кто тогда виноват? — удивилась магесса. — Или ты, маленький негодяй, хочешь сказать, что я настолько некрасива, что твой дружок ни при каких условиях…

— Я не про то, — выставил я руки перед собой, совершенно непроизвольно упершись ими в полные груди Эвангелин, — она как раз нагнулась ко мне.

 — Я в том смысле, что это все так неожиданно. Ну, согласитесь — я лег с одной женщиной, а потом она оказалась совсем другой. Не всякий в такой ситуации сохранит… Э-э-э… Твердость духа.

— Знаешь, птенчик. — Она нагнулась ко мне, и ее карие глаза оказались прямо напротив моих. — Я расскажу тебе один очень-очень большой секрет. Обещаешь, что не выдашь его никому?

— Клянусь своей честью, — заверил ее я.

Хорошая клятва, удобная.

Я безродный, так что с честью у меня напряженка, а значит, так можно клясться сколько угодно.

— Женщинам в подобных ситуациях чаще всего плевать как на твердость вашего духа, так и на крепость вашего ума. В постели крепость и твердость должны быть только у одной части мужского тела, — заговорщицки прошептала мне она. — Остальное в этот момент для женщин не имеет никакого значения. В других случаях — да. Но в этом — нет.

— Вон оно как, — заморгал я. — Никогда бы не подумал.

— Так ты шутник! — обрадовалась Эвангелин, как-то ловко скатилась с меня, устроилась под моим левым боком, положила голову мне на плечо и начала водить своей рукой по моей груди.

 — Я люблю остроумных мужчин. Вот твой наниматель, Гай, всегда был букой, если честно. Чувства юмора у него не было никогда. И еще он был совершенно некомпанейский студиозус, все за своими книгами сидел. Мы, бывало, затеем какую-нибудь каверзу или пирушку, зовем его, зовем, а он — ни в какую.