Укротитель Медузы горгоны

– Да она неряха! – возмутился Иратов, когда мы наконец очутились в небольшой двухкомнатной квартирке Глаголевой. – Повсюду полно грязной посуды.

– Сейчас помою, – вздохнула я. – А вы пока повесьте привезенные нами из театра вещи в шкаф.

– Ну и свинарник! – продолжал возмущаться Петр. – Нет, только глянь на ее кухню. Кафель в пятнах, пол не мыт. Оставь чашки с тарелками в покое.

Но я уже потянулась к разлохмаченной губке.

– Розалия не думала, что заболеет, не успела утром навести порядок, с каждым это случиться может.

Неужели вы сами никогда не убегали из дома, забыв вымыть чашку?

– У меня мама порядок наводит, – признался Иратов, – а у нее чай можно пить прямо из мойки, такая чистота.

– За то время, что Глаголева проведет в больнице, на грязной посуде грибы вырастут.

– Маникюр испортишь, сам помою посуду. Лучше займись шмотками, мне в них и правда не разобраться. Вот, возьми телефон, там на дисплее список, присланный мамой.

Я отправилась в меньшую комнату, служившую актрисе спальней. Похоже, Глаголева вовсе не богата, весь ее гардероб состоит из пиратских копий брендовых вещей и аксессуаров, а мебель старая, потерявшая вид.

Я быстро справилась с поставленной задачей, потом села на край узкой кровати, увидела на тумбочке пульт от телевизора, очередные грязные чашку с тарелкой, лампу в виде собачки и от души пожалела Розалию. Я представила, как она одна возвращается из театра в тесную, давно требующую ремонта квартиру, заваривает чай, ставит кружку у кровати, включает телевизор и лежит, думая о том, что жизнь прошла, а она ее и не заметила. Ну, служила она искусству, и что? Разве оно, это искусство, утешит ее, когда ей плохо? Позаботится в момент болезни? Вот сейчас Розалия в больнице, и если б не добрая Софья Борисовна, осталась бы прима в палате без халата, пижамы и всего прочего. Может, я зря упорно занимаюсь карьерой? Пора выходить замуж. Но за кого? У меня нет любимого человека. До слез стало жаль себя.

Я встала. Хватит идиотничать. В отличие от Розалии Марковны, у меня вся жизнь впереди, еще встречу своего единственного.

Взгляд упал на цветочный горшок, из которого торчали засохшие прутья. Взяв кашпо, я понесла его в кухню.

На мое удивление, Петр не мыл посуду, а зачем-то рылся в шкафчике под подоконником. В некоторых московских домах, построенных в пятидесятых годах прошлого века, батареи висят не под окнами, а расположены у дверей комнаты. Услышав мои шаги, Иратов обернулся:

– Останки какого-то цветка, – вздохнула я, – надо выбросить.