Укротитель Медузы горгоны

Новая костюмерша сразу поняла, что Альберт Сергеевич гений, и старалась не пропускать ни одной репетиции. Пряталась в будке осветителя, затаив дыхание, наблюдала за действом, которое, на ее взгляд, было сродни волшебству. Вот только что Сергей Иванович Петров ел в буфете сосиски и обсуждал с коллегами, куда лучше поехать на рыбалку, а через пятнадцать минут он – король Лир, и у Наины от жалости к несчастному старику слезы текут из глаз. Кто же превратил глуповатого дядьку в героя пьесы Шекспира? Вознесенский! Только Берти, маг, волшебник, кудесник, мог заставить артиста не играть, а жить на сцене.

Работать с таким человеком, даже если он понятия не имеет, как тебя зовут, огромная радость и честь. Но ведь без Наины замысел режиссера не может осуществиться полностью, костюм имеет огромное значение! И Пряхова старалась изо всех сил.

Как-то раз она, готовя одежду для Офелии, опустила кружевную полоску, которую хотела пришить к ночной рубашке героини, в тазик с красящим составом и вдруг услышала знакомый голос Берти:

– Какого черта ты тут делаешь?

– Здравствуйте, Альберт Сергеевич.

Я вот… э… тут…

– Что за гадость в этой миске? – перебил Вознесенский, непонятно как попавший во владения костюмерши.

– Какао, – пролепетала Наина. – Понимаете, Офелию всегда наряжают в белое, но я подумала, что легкий серо-розовый оттенок сорочки придаст ее облику… ну… вроде она слегка посыпана пылью или пеплом… такая вся… нездешняя, неземная. Белый цвет очень яркий, в глаза бьет, а Офелия уже душой не с нами. Извините, я путано говорю.

Я с Настей посоветовалась, и та сказала: «Сделай два варианта костюма, покажем оба режиссеру, он выберет».

– Зачем тебе какао? – перебил Берти.

– Кружево покрасить, – объяснила Пряхова, – краски с нужным оттенком не найти, чай-кофе не подходят, а вот какао в самый раз…

Вознесенский развернулся и ушел.

На следующий день Алферова велела Наине:

– Иди в кабинет Берти.

– Ой! – перепугалась та. – Он меня уволить хочет? За какао?

– Ступай, – приказала Анастасия.

Стараясь не расплакаться и кляня себя за неуместную вчерашнюю болтливость, Пряхова впервые за три года работы в театре с трепетом вошла в кабинет Вознесенского.

А тот сказал:

– Садись, Наина. Хочешь стать моей женой?

Наине показалось, что она ослышалась.

– Простите, Альберт Сергеевич?

Берти вдруг улыбнулся:

– Занят я. Нет времени на букеты-конфеты. Ты мне подходишь. Если примешь ряд условий, переедешь жить в мою квартиру.

– Я согласна на все! – быстро сказала Наина.