Укротитель Медузы горгоны

Берти сдвинул брови.

– Сначала надо обсудить сценарий совместного бытия. Ты занимаешься хозяйством. Я в домашние дела не вмешиваюсь, отдаю тебе зарплату, дальше делай с ней все, что заблагорассудится. Мне нужны чистота, аккуратность, хорошая еда и раз в неделю женщина в постели. Никаких детей. Я не езжу в отпуск, не беру выходных, и ты тоже не покидаешь Москву. Брак будет гражданским, ты при посторонних нашей близости не показываешь, обращаешься ко мне по имени-отчеству, никому про свою семейную жизнь не болтаешь.

Она секрет для всех, кроме Анастасии. Продолжаешь работать в театре костюмером, получаешь зарплату. Вопросы есть?

– Почему вы выбрали меня? – пролепетала обескураженная Наина. – Есть же Настя!

– Алферова хорошая помощница, но она не умеет готовить и не желает выполнять интимные обязанности супруги, – откровенно ответил Берти. И вдруг добавил: – Я тебя не обижу.

Надо очень любить мужчину, чтобы согласиться на такое предложение. А Наина испытывала к Берти не просто сильное чувство, она преклонялась перед ним, поэтому тщательно соблюдала все условия.

Никто, кроме Анастасии, понятия не имел, что скромная, неприметная костюмерша и Берти близкие люди. Они никогда не приходили в театр и не уходили вместе, Наина по-прежнему наблюдала за репетициями из будки осветителя, а Настя Алферова едва кивала ей при встречах. Был лишь один случай, когда Берти продемонстрировал свое истинное отношение к Наине. В труппу к Вознесенскому постоянно пытались попасть артисты. Режиссер был терпелив, давал каждому желающему возможность показать, на что тот способен. Но почти всегда, сыграв сцену, соискатель слышал короткое: «Нет».

Альберт Сергеевич не церемонился. Он не вуалировал отказ словами: «Спасибо. Вам непременно позвонят и сообщат о моем решении». Вознесенский считал, что не следует заворачивать кирпич в бархат, и сразу отсылал тех, кто ему не подходил.

Как-то раз на пробы заявилась известная в те годы актриса Розалия Глаголева.

Красивая, уверенная в своей гениальности женщина совершенно не сомневалась, что ее-то Берти примет с распростертыми объятиями и даст главную роль в новой постановке. Обычно артисты показывались режиссеру в своей собственной одежде, но Розалия потребовала наряд по роли. И разозлилась на Наину, когда та принесла ей платье.

– Милочка, я, по-твоему, доярка? – завизжала Глаголева, увидев сценический костюм.