Укротитель Медузы горгоны

И после того как Берти свалил инсульт, она периодически рассказывала дочери, как в тот день разворачивались события. Дези давно выучила слова матери наизусть, но никогда ее не перебивала, понимая, что той делается легче после очередного разговора. И у нее появилось ощущение, что она сама стала свидетельницей роковой репетиции.

Режиссер был очень недоволен Борисом. Парню в тот день никак не удавалась сцена убийства Дездемоны. Вознесенский сначала терпеливо говорил:

Потом стал злиться и в какой-то момент закричал:

– Два пустых ведра на сцене! Одна лежит бревном, когда ее душат, а другой… Олеся, если тебя на самом деле будут лишать жизни, ты разве мирно сдашься?

– Нет, – пискнула Колкова.

– И ты, Борис, просто отвратителен! – гремел режиссер. – Где страсть? Жена тебе изменила, унизила. Твоя собственность побывала в руках чужого человека! Фу, какая гадость! Это почти невозможно пережить! Где ярость? Ты сейчас ненавидишь Дездемону, она превратила твою жизнь в дерьмо! Так, проходим сцену еще раз… Настя, Настя!

– Да? – ответила из темного зала Алферова.

– Если два этих полена сейчас опять вместо трагедии покажут мне брачные игры пингвинов, гони бездарей вон! – заорал Берти. – Коленом под зад! Забери у них наши медальоны! Исключи из «ОЗА»! И объяви на завтра пробы. Усекла?

– Да, – подтвердила Алферова, – выполню.

Альберт Сергеевич хлопнул в ладоши:

– Все, тишина. Кто пикнет, пойдет вон вместе с этими тупыми деревяшками. Надоели вы мне. С улицы вас взял, туда и вернетесь. Новых актеров найду, незаменимых нет.

В зале повисло молчание.

– Дездемона в постели… Отелло, начинай! – велел Вознесенский.

Когда подростки произносили текст пьесы, их голоса дрожали. Было понятно, что юные артисты находятся в сильном стрессе.

– Плохо! – завопил Берти. – Души ее, наконец!

Борис вцепился в Олесю. Та начала извиваться, дергать ногами.

– Ну, хоть что-то, – буркнул Альберт Сергеевич. – Правда, теперь имеем натужное изображение предсмертных судорог. Хватит, затянули! Давно пора пустить в ход кинжал!

Большая часть зрителей, приходя в театр насладиться этой трагедией Шекспира, никогда не читала ее и думает, что Отелло задушил Дездемону.

Но на самом деле мавр не смог довести начатое до конца. Он услышал шаги за дверью, посмотрел на жену, понял, что та еще жива, и добил несчастную ударом стилета. Последние его слова: «За дверью шум. Жива! Еще жива? Я – изувер, но все же милосерден. И долго мучиться тебе не дам. Так. Так». Далее в пьесе есть ремарка: закалывает ее.