Я ему вежливо объясняю: спасибо за приглашение, но я не собираюсь идти с тобой в кино, ресторан и прочие места. Но Петр не понимает. Сделайте одолжение, угомоните сына. Если он не успокоится, я пожалуюсь Обоймову, попрошу его удалить из служебных помещений человека, который не имеет отношения к спектаклю. Мне совсем не хочется вас, Софья Борисовна, обижать, но Петя не понимает по-хорошему. А у меня сейчас очень ответственный момент, Лев Яковлевич велел мне учить роль Дездемоны, хочет сделать меня дублершей Розалии Марковны.
Репетиции начнутся через несколько дней, мне совершенно не нужны стрессы». И Софья поняла: надо действовать очень быстро. А вдруг, когда Мускатова и Петр, которому Обоймов доверил роль Кассио, будут играть в паре, Света поймет, кто перед ней? Медлить нельзя, Мускатова должна погибнуть до того, как начнется работа над «Отелло». Таткину преступники хотели убить позднее.
– Она боится сцены, – пробормотала я, – Лев Яковлевич зря надеялся, что костюмерша сможет преодолеть страх.
Ольга всегда старается не смотреть людям в глаза, косится в сторону. Потому и оказалась второй на очереди, что была не столь опасна. И мне кажется, Таткина с Мускатовой узнали друг друга, поэтому они и конфликтовали. Обе помнили, что они из неблагополучных семей, им, наверное, было очень неприятно вновь встретиться и работать в одном коллективе.
Ну, согласитесь, некомфортно сталкиваться каждый день с женщиной, которая знает, в каком дерьме ты провела начало жизни. И еще. Знаете, когда Бочкин собрал всех в кабинете Льва Яковлевича, Иратова рассказала, как ходила опознавать труп. Я еще поразилась ее мужеству. Надо же, пожилая женщина, а решилась на такой шаг… Потом я удивилась: разве можно, просто взглянув на обгоревшие останки, определить, кто перед тобой? Софья Борисовна в ответ на мое недоумение что-то добавила про корзинку и отсутствие Светы на сцене.
А Бочкин совсем не насторожился! Сейчас-то я понимаю, почему Иратова была уверена в личности погибшей: она знала, что в гримвагене суждено было сгореть Мускатовой. Но вот чего я не поняла, так это как Обоймов догадался, что Пиратов – это Иратов? У Берти в записках о Петре не могло быть ни слова, режиссер не знал, что Борис его обманул.
