Укротитель Медузы горгоны

– А кто играет Джульетту? Таткина?

Бармен вскинул брови:

– С чего тебе столь дикая мысль в голову залетела? Ольга костюмер.

– Она актриса, – пробормотала я, – много раз говорила, что мечтает выйти на сцену, поэтому и работает в «Небесах», пусть не на творческой должности. По словам Оли, Лев Яковлевич обещал ввести ее в спектакль «Отелло». А еще Таткина выучила все заглавные роли и только поджидает, когда Обоймов ей скомандует выйти на сцену. Я бы на ее месте сегодня не растерялась и предложила свои услуги.

Хотя вроде бы заменять умершую актрису плохая примета.

– Кто тебе наговорил этих глупостей? – фыркнул Витя. – Вот семечки щелкать или текст с ролью уронить – это к провалу. Еще свистеть нельзя. И некоторые не любят по ходу действия в гробу лежать. А выйти вместо того, кто ласты склеил, – милое дело. Может, Таткина спит и видит, как ей примой стать, но когда Лева сегодня остатки волос на лысине драть стал, она к нему не бросилась со словами: «Роль назубок знаю, готова выйти на сцену», а тихонечко слилась в свой загашник.

– Так кто Джульетта? – удивилась я. – Мускатова?

– Нет, – засмеялся Витя. – Света у нас тонкая натура, она в истерику ударилась, ее в гримерку отвели. Икала и квакала так лихо, что ее, если не знать о полном отсутствии у Мускатовой таланта, можно было бы заподозрить в прекрасно разыгранной сцене.

– Хочешь сказать, что спектакль идет при отсутствии Джульетты и кормилицы? – с недоверием спросила я. – Ромео и Лоренцо остались вдвоем?

– Еще кошка Меркуцио, – хихикнул Витя.

 – Нет, Мускатову подменила Софья Борисовна. Она настоящий профессионал, непонятно, почему в отстойник под названием «Небеса» попала. Иратова сразу обстановку правильно оценила, сказала: «Лева, я буду готова через три минуты». А вот с Джульеттой прямо волшебная ситуация.

Бармен вскочил и стал жестикулировать.

– Представь себе картину… Левая кулиса. У Льва Яковлевича пена изо рта капает. Таткина сжалась в комок и стоит у стены, поджидает, когда можно будет удрать.

Софья Борисовна помчалась переодеваться в кормилицу. Мускатова бьется в истерике в прямом смысле слова – свалилась на пол, затылком и пятками по паркету стучит. Клюев в шоке. Ершов бормочет: «Надо отмену объявлять». Обоймов на него набросился, шипит: «Второй раз за неделю? У нас и так сборы фиговые! Начинаем спектакль!» Иван Сергеевич ему разумно говорит: «Лева, может, ты хороший режиссер и замечательный владелец театра, но сейчас хрень затеваешь.