Укротитель Медузы горгоны

– И совсем эти камни не похожи на бриллианты, – поморщилась девица, протягивая Таткиной серьги, – слишком блестючие.

– Лев Яковлевич, – пробормотала Оля, – я не могу.

– О чем ты? – заморгал Обоймов.

– Ну… сережки, вещи, – начала путано объяснять Таткина. – Розалия Марковна не самый приятный в общении человек, но театр для нее… как еда… как воздух. Вы не можете Глаголеву уволить. Она умрет.

Лариса надула губы, однако промолчала. Зато Обоймов разразился пламенной речью:

– Ольга! Напоминаю, если ты забыла: я владелец и идейный вдохновитель театра, поэтому имею право вести дела, как считаю нужным.

Изволь освободить гримерку Глаголевой для новой примы. Это, пока ты не стала актрисой, твоя прямая обязанность. Ларочка, дорогая, пойдемте, нам надо поговорить о договоре.

Девица бабочкой выпорхнула в коридор, Обоймов последовал за ней.

– Вот индюк, – горько произнесла Таткина. – И ведь знает, кто я такая!

– И кто же ты такая? – удивилась я.

Оля осеклась, затем угрюмо заявила:

– Да никто, обычная баба, мечтающая стать актрисой.

Я не могу войти к Розалии в палату со словами: «Вас уволили, вот ваше шмотье из театра», а потом засунуть сумку под кровать и уйти. Терпеть не могу Глаголеву, но сделать такое… это уж слишком.

Я показала рукой на пластиковую фигурку оленя, на рогах которого висело колечко с ключами.

– Они от квартиры Розалии Марковны. Можно отвезти ее вещи туда. Глаголеву, наверное, пару недель продержат в клинике, а я пока поговорю с Романом Глебовичем. Вероятно, Звягин сможет образумить Обоймова.

И нужно попросить Софью Борисовну, пусть она втолкует Льву Яковлевичу, что если он вот так нагло вытурит актрису, та подаст в суд. Вроде режиссер прислушивается к словам Иратовой.

– Что произошло? – спросил за спиной мужской голос.

Я обернулась и увидела Петра, сына Софьи.

– Что вы обе как в воду опущенные? – спросил он.

Таткина втянула голову в плечи, а я быстро растолковала Иратову суть проблемы.

– Девочки, вам не хватает мужского руководства. Оля, ты не хочешь возиться с вещами Розы?

– Нет, – кивнула Таткина.

 – И боюсь даже прикасаться к серьгам. Вдруг сломаю или потеряю их? Век потом не расплачусь.

– Ну и не трогай вещи Глаголевой, – милостиво разрешил Петр.

– Обоймов приказал, – занудила Ольга. – Как представлю картину: вхожу в палату…

– Уже слышал, – отмахнулся Иратов. – Никуда идти не надо. Кстати, мама до сих пор в клинике, пошла узнать, что с Розалией. А вот и она звонит…

Петр вытащил мобильный.

– Да! Да? Да… Да!!! Да? Да-да.