Ультиматум крупного калибра

 – У вас учения… Да, но почему нас никто не предупредил? И почему вы так грубо с нами обращаетесь? Я доложу командованию! У вас будут неприятности!

– Что она говорит? – спросил Павленко у Муромцева.

– Они не верят, что мы русские, – слабо улыбнулся Муромцев. – Считают, что это учения. И обижены на нас за грубое обращение. Обещают наябедничать на нас своему начальству. Вот…

– Что, даже наш русский разговор для них – не аргумент? – удивился Павленко.

– Похоже, что нет, – пожал плечами Муромцев.

– Вот ведь какие непонятливые! Ну, я им сейчас докажу! – улыбнулся Павленко.

 – Уж мне-то они поверят!

– Некогда экспериментировать, – возразил Муромцев и указал куда-то за окно. – Надо делать дело, пока они не опомнились.

– И то правда! – проворчал Павленко. – А то бы я им доказал… Не знаю как, но доказал бы! Путем жестикуляции! Или, может, спел бы «Калинку-малинку»…

– Что будем делать с дамочками? – спросил Муромцев.

– Двух – выставим за дверь, а одну, я думаю, надо оставить при нас, – ответил Павленко. – Вдруг пригодится.

Мало ли что… Например, как заложница. Не будут же они палить в нас из пушек, если с нами будет их боец… Ну, командуй! И пускай катятся, пока мы добрые!

– Надеюсь, вы уже поняли, что это не учения? – спросил Муромцев. – Вы слышали, мы разговаривали по-русски…

Никто из женщин ничего на это не ответил. Все они только взглянули на Муромцева, и каждая из них – по-разному. Одна – с ненавистью, другая – с недоумением, третья – с испугом.

– Вы и вы, – указал Муромцев на первых двух женщин.

 – Быстро за дверь! Ну! А вы, – глянул он на третью, – останетесь с нами!

Не давая пленницам опомниться, Павленко взял их за плечи и подтолкнул к выходу. Муромцев отворил дверь, обе женщины, помедлив и оглянувшись напоследок, вышли. Павленко внимательно осмотрел дверь.

– Никаких засовов и запоров, – с досадой сказал он. – Зато, кажется, имеется замок. Значит, должен быть и ключ. Спроси у нее про ключ…

– Где ключ от замка? – спросил Муромцев у заложницы.

Но та, похоже, пребывала в прострации.

И это было понятно: вот этих страшные русские отпустили, а ее оставили? Для чего? Что они с нею собираются делать?

– Вам нечего бояться, – угадав ее состояние, сказал Муромцев. – Ничего плохого мы с вами не сделаем. Конечно, вам следует вести себя благоразумно…

– Зачем я вам? – спросила женщина прерывающимся голосом.

– Вы – наша страховка, – сказал Муромцев. – Не станут же ваши в нас стрелять, если с нами вы.

– Наверно… – Женщина все больше приходила в себя.