А аккурат перед самой войной этой сына своего встретишь, только встреча нерадостная случится, и для тебя, и для него, по разные стороны фронта окажетесь.
— Даша…
— Что, Сережа?
— Дай мне только до вас добраться. Щадить не буду.
— Может, и доберешься, — женщина взяла шприц, посмотрела содержимое на свет, постучала по стеклянному цилиндру пальцем, — свидимся еще, милый, повязаны мы с тобой так, что и не развязать. Только помни, не бывает плохих или хороших людей, любовь моя, человек — он как космос, рядом вот, руку протянуть, но неизведанный и бесконечный.
Теперь спи, лейтенант, а то генералом не станешь.
Игла вошла в плечо, Сергея словно парализовало. И потом накатила тьма.
Очнулся окончательно Травин через две недели, словно от тяжелого сна освободился — практически здоровый и даже бодрый. На то, чтобы вернуть ослабшим конечностям былую подвижность, ушло всего два дня под строгим наблюдением доктора Райха. Генрих Францевич и сказал Сергею, что Дарья Павловна взяла расчет и уехала в Ленинград, к дальней родственнице.
Адрес не оставила, обещалась писать. Все вещи из ее комнат исчезли, осталась только серебряная пуговица с подковой и шестиконечной звездой; она одиноко лежала на полу шкафа рядом с клочком бумаги, на котором было написано — «Croire a son etoile».
— Верь в свою звезду, — перевел Травин.
Бумажку и пуговицу он спрятал в карман и благополучно о них забыл.
Отлеживаться Сергей не стал, поехал в Москву, к Емельянову, который уже сидел, что называется, на чемоданах.
Тот Травина обматерил — ГПУ, после того, как нашли американские револьверы у Рудницкого и агентов угро, на ушах стояло, проверялись их связи с бандой Крапленого и даже кое-какие следы поставок из-за границы нашли, трясли таможню и сотрудников наркомата торговли, адмотдел Рогожска перетряхнули сверху донизу.
Ларина они упустили, словно сквозь землю провалился. В Ленинграде арестовали служащего наркомата, который приторговывал заграничными паспортами, тот уверял, что этот самый Ларин брал у него два паспорта, но в актах о выдаче были совсем другие фотографии.
Про связь его с Дашей никто не слыхивал, Емельянов так и сказал — забудь. Бред, галлюцинации раненого, была Дарья Павловна Белова, вдова красного командира, фельдшер, и сплыла, но по своим каналам проверил — до Ленинграда она так и не добралась, исчезла где-то на полпути, словно растворилась.
