Перед дверью кабинета стоял боец ГПУ с винтовкой, подчеркивая статус нового хозяина. Секретарша ожесточенно печатала на машинке новые приказы, кусая нижнюю губу, и бегала в кабинет с папкой на подпись, возвращаясь растрепанная и недовольная.
— Из Москвы, — важно поднимал палец Филькин, который про всех все знал, — с назначением. Сразу дела служащих запросил, изучает, сурьезный человек, а не абы кто. Родственник у него важный, в ЧК работает, ясно, что за заслуги назначили.
— Имя-то у этого сурьезного человека есть? — усмехнулся Травин.
— А как же без имени человеку-то жить при советской власти, имеется оное. Иосиф Соломонович их зовут. Товарищ Беленький.
Сергея вызвали на ковер уже под конец рабочего дня.
— Проходи, дорогой, — словно старого друга, встретил его Йося Беленький. — А ты, боец, возле двери постой и никуда не отлучайся, как только позову, мигом сюда.
Сотрудник ГПУ коротко кивнул и вышел.
— Что же мне с тобой делать, Травин, — вальяжно развалившись в кресле, протянул бывший агент третьего разряда, — увольнять неохота, уж больно ты ценный работник.
Дом вон привел в порядок, ребятишек там поселил, даже преступников задержал.
— Петрушку из себя не строй, — посоветовал ему Сергей.
— Петрушку? — Йося покраснел, глаз у него дернулся. — Я тебя, сука, всю жизнь гнобить буду. Мог бы расстрелять, но нет, ты попляшешь, гнида, нахлебаешься дерьма. От себя никуда не отпущу, я твою жизнь, Травин, такой сделаю, что ты застрелиться захочешь. И не сможешь, пистолета тебе никто не даст.
Под конец он уже брызгал слюной, глаза покрылись сеткой лопнувших сосудов.
Внезапно Беленький успокоился, постучал ладонью по столу.
— Ну шалман-то мы твой разгоним. Детишек по детским домам раздадим, нечего им тут прохлаждаться, новую социалистическую родину строить надо, есть у нас такие дома, что похлеще тюрем, быстро воспитают из них достойных членов общества. Дом хороший, себе заберу, а то представляешь, выделили какую-то конуру в старом фонде, так там даже туалет на улице. Эх, жалко родственников у тебя нет, на них бы отыгрались, а так — только ты остаешься.
Будешь дворником. Нет, дворник — это слишком почетно для тебя, выгребные ямы чистить будешь. В дерьме валяться.
Йося визгливо захохотал. И тут же замолчал, вскочил, выдирая пальцами из кобуры наган.
— Я тебя, — тихо сказал Травин, схватив коллегу за горло, — убью. Только перед этим мучить буду, это я хорошо умею делать, и ты, Йося, от меня никуда не скроешься. Ты меня знаешь, мое слово крепкое.
