Вы — Травин Сергей Олегович, русский, из крестьян, одна тысяча восемьсот девяносто девятого года рождения, место работы — отдел коммунального хозяйства при исполкоме Советов, должность — инспектор седьмого разряда, все правильно?
— Да.
— Вы подозреваетесь по статье сто тридцать шестой уголовного кодекса РСФСР[3], а вот по какой именно части, тут мы и решим.
Травин усмехнулся.
— Наверное, пункт «в»?
— Да нет, Сергей Олегович, скорее пункт «г» — с целью облегчить или сокрыть другое тяжкое преступление. Не хотите чистосердечно признаться?
— Нет, не хочу.
— Так и отметим, подозреваемый помощь следствию оказывать решительно отказывается. Опишите мне весь день воскресенья, двадцать первого августа одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года.
Пока Травин рассказывал, чуть ли не по минутам, как провел прошлые выходные, Мальцев вполуха слушал, а стенографистка прилежно записывала. Сергей на мелких деталях утра и дня останавливаться не стал, а вот ближе к вечернему времени наоборот — описывал все подробно, называл людей, которые могут это подтвердить, говорил четко и по существу, без лишних рассуждений.
Следователь, казалось, уснул и очнулся, только когда Травин перешел к событиям, случившимся сразу после киносеанса.
— Так почему вы с комсомольцами не пошли, или считаете для себя зазорным с рабочими людьми вечер провести? — лениво протянул Мальцев.
— Нет, — Сергей равнодушно посмотрел в окно, со следователями он сталкивался часто и душу наизнанку выворачивать не собирался. К тому же этот Мальцев не кричал, тюрьмой и расстрелом не угрожал, значит, для себя уже все решил, и то, что Сергей скажет, собственно, значение имело только для прокурора, а потом для суда.
А прокурору нужны доказательства, собранные следствием, помогать в этом Мальцеву Травин не собирался. И еще, что тоже важно, кроме статьи, которую следователь упомянул, была статья, о которой ни слова сказано не было — сто шестьдесят вторая. Если совершалась кража, да еще по сговору, Мальцев должен был это внести в протокол.
— Голова болела, а если бы пошел с ними, пришлось бы в собрании участвовать. Отказаться неудобно, как-никак пролетарская молодежь, энтузиасты, они ведь за общее дело радеют, ну а идти вместе — значит, вроде как согласен.
— Голова, значит, болела?
— Контузия у меня, — кивнул Травин. — После Карельского фронта, где я с беляками сражался. Не лечится ничем.
— И даже водка не помогает?
— Я же сказал, ничем. Только лечь и попытаться уснуть.
