Выходить замуж за Диму, создавать семью — невозможно. Отправиться с ним в отпуск — значит, бросить детей, да и сам Дима предпочитал проводить отпуск на рыбалке или в походах, санатории и дома отдыха он терпеть не мог.
Однажды Анна предложила — на день рождения я тебе подарю новый диван. Суслик обиделся, едва ли не посчитал, что она хочет взять его на содержание. Он не любил изменений, суеты, новых вещей, нарушения порядка в бытовом беспорядке. Его устраивала жизнь, похожая на будильник, — бегут стрелочки по кругу, и всегда знаешь точное время.
Будильник надо не забывать регулярно заводить, лучше — в одно и то же время. Анна чувствовала себя ключиком.
Дима воспринимал ее не как преуспевающую бизнес-леди, директора центра, а как веселую девчонку из Донецка. У нее командировка в Париж, а у него — в Каширу, И всех делов. Анну такое отношение забавляло, только пока казалось ей своеобразной игрой. Вера, помнится, рассказывала о мачизме в Мексике. Вот и Дима хочет чувствовать себя рядом с ней мачо — большим, несокрушимым, авторитетным — главным.
Пускай, даже приятно. Но потом Анна убедилась — никакой игры нет: Дима в самом деле убежден, что она занимается пусть не маленькими, а большими, но бирюльками. А он — настоящим делом. Поэтому выбор — либо она перенесет встречу с западными фирмачами, либо он подменится на сидение в засаде — должен решаться в его пользу.
Когда что-то, еще не вполне осознанное, стало подтачивать их отношения, Анне захотелось слов любви, хотя прежде ей не требовались пылкие объяснения.
— Суслик, ты любишь меня? — спрашивала она, лежа в его объятиях.
— Только что. Три раза, — отшучивался Дима.
— Нет, серьезно? Я без тебя не могу жить. А ты без меня можешь? Почему ты никогда не объясняешься мне в любви?
— А ты обзываться не будешь? — усмехнулся Дима. — Я один раз попробовал. В десятом классе. Влюбился в новенькую девочку Таню Буренкову, до дрожи в коленках. Выражал свои чувства с помощью подножек и битья ее книжками по голове. Один раз, когда я ей разукрасил все тетрадки похабными картинками, она разревелась и обозвала меня скотиной паршивой.
А я ей сказал — люблю тебя больше жизни — и полез целоваться. Она мне залепила пощечину и назвала придурком.
— Что же ты, и жене своей бывшей не говорил про любовь?
— Мою бывшую жену зовут Таня Буренкова.
— И ты ее до сих пор любишь? — замерла Анна.
— Нет! Любовь кончилась к последнему курсу института. Когда мне заодно с пеленками сына было предложено стирать подштанники тещи.
