Усадьба госпожи Ленбрау

– Ты об этом говорила с Годином? – не отступала я.

– Что? А-а, да, об этом, – легкомысленно отозвалась повариха и сбежала, бросив мне у самой двери: – Вы кушайте, а я схожу… – Она задумалась и выдала: – Исте помогу.

Я вздохнула, похоже, у моей помощницы тоже появились тайны от меня. Может, ей Годин нравится? Стоило лишь так подумать, как фантазия унесла в прошлое, где у юного плотника и юной поварихи случилась любовная история. Но что-то их разлучило. Или кто-то.

Я решила позже расспросить Исту, вдруг угадала?

Однако долго предаваться романтическим мыслям мне не удалось.

Жаркое в тарелке одурительно пахло сочным мясом, хорошо протушенной картошкой с тонкой ноткой жареного лука, которая придавала блюду гармонию и завершённость.

Я взяла ложку и приступила к трапезе.

А потом снова работала, пока хватало освещения. В сумерках с трудом разогнулась, сделала несколько упражнений, чтобы разогнать кровь, и побрела в кухню. Хотелось только одного. Точнее двух вещей: поесть и прилечь.

В доме было пусто и тихо.

В кухне я тоже никого не обнаружила.

Зато в центре стола стояло нечто, заботливо накрытое чистым полотенцем. Я приподняла ткань и обрадовалась. Сегодня на ужин у меня будут оладьи со сметаной и вареньем.

Всё-таки с Бабурой мне очень повезло, подумала я, пережёвывая очередной кусочек. Пусть характер у неё и не самый покладистый, зато готовит так вкусно, что это компенсирует любые недостатки.

Вместе с ощущением сытости пришла усталость. Я широко зевнула, потянулась и решила, что утро вечера мудренее.

Пойду-ка я спать, чтобы завтра встать пораньше. А то сегодня проспала полдня и сделала вдвое меньше, чем могла бы.

Со стороны двора слышались голоса. В прежде всегда тёмных окнах домов мелькали жёлтые блики. Усадьба медленно, но верно оживала. И это наполняло душу теплом.

Следующий день я тоже планировала провести взаперти и шить до самого вечера. Однако долгие часы в неудобной позе и постоянное напряжение зрения уже давали о себе знать. Даже после часа работы начинала ныть спина, приходилось делать перерыв и разминаться.

Я снова порадовалась второй юности, подаренной мне Еженикой. Ведь будь моему организму тридцать четыре, вряд ли бы он сумел выдержать такую нагрузку. И я сейчас охала бы в массажном кабинете, выслушивая строгую отповедь Светика-приветика, которая не выносила такого потребительского отношения к собственному организму.

А поскольку её советы всё-таки зацепились где-то в подкорке, я решила сделать перерыв.