Усадьба ожившего мрака

– Мне нужна Танюшка!

От его ног по каменному полу во все стороны побежали трещины. Много мелких и поверхностных, одна длинная и глубокая, похожая на стрелу. А эхо, наконец, заткнулось. Наверное, испугалось его злости.

– Понял… – пробормотал Митяй себе под нос и шагнул в направлении, которое указывала стрела.

Она привела его к зеркалу. Огромному, потемневшему и помутневшему от времени, в массивной резной раме. По ту сторону не было никого. Не отразился он в зеркале. Такие дела… Зато комната отразилась.

Та самая комната в подземелье. Не полностью – лишь кусок каменной стены с вмурованным в нее металлическим кольцом. Митяй скрежетнул зубами, обернулся. Позади него была привычная анфилада. Она уходила в бесконечность, и казалась каким-то гигантским поездом, по вагонам которого можно бродить целую вечность. Вот только нет у него вечности. Сон его может закончиться в любую секунду. Значит, нужно спешить, что-то делать, как-то прорываться в это чертово зазеркалье.

Ладонь Митяя легла на холодную гладь зеркала.

Словно это было не стекло, а кусок льда. Огромный кусок льда с вмурованной в него комнатой. А так хотелось, чтобы рука не коснулась, а провалилась. Сначала только рука, а потом и он сам. Как в сказке, которую рассказывала ему мамка.

Не получилось. Кажется, стало только хуже. Комната с той стороны теряла очертания, мутнела. Готовилась исчезнуть навсегда. Митяй зажмурился и со всей силы врезал по зеркалу. И опять, как по каменным плитам, по зеркальной поверхности побежали трещины.

По зеркалу трещины, а по его порезанной руке – кровавые ручейки. Они стекали на пол, попадали на стремительно мутнеющую зеркальную гладь, прожигали в ней дыры. В дыры можно было просунуть пальцы, разорвать эту оказавшуюся хрупкой преграду. Митяй не медлил и даже на холод, сковавший руки до локтей, не обращал внимания. Митяй яростно рвал тонкую мембрану между мирами.

В подземную пыточную он не вошел, а провалился, как Алиса из маминой сказки в кроличью нору.

Провалился, упал на сырой каменный пол, больно стукнулся головой о стену, затаился.

Над стеклянным гробом стояли двое. Тот самый Рихард Штольц, который оперировал Танюшку, и фон Клейст. Сердце испуганно сжалось и пустилось в галоп. Оно ухало так громко, что Митяй испугался, что эти двое могут его услышать еще до того, как успеют заметить.

Не услышали и не заметили. Это был их общий с Танюшкой сон, они тут были хозяевами.