Усадьба ожившего мрака

Так невовремя, так опасно…

Еще одна расплата за длительное пребывание в потоке – нестерпимый, неутолимый голод. Кто бы ему раньше объяснил, кто бы предупредил, что вот так оно будет… Григорий стиснул зубы, останавливая, обращая вспять эту чудовищную, нечеловеческую трансформацию. Он яростно зарычал и замотал головой, прогоняя шум из головы.

– Тварь я дрожащая или право имею? – спросил сам себя злым шепотом.

Ответом ему стало лишь его сиплое, непривычно частое дыхание. Но отпустило. Клыки сделались прежними.

Он специально провел по ним языком, убеждаясь, что с челюстью и человечностью его все в порядке. Пока в порядке.

– Значит, пока не тварь, – сказал сам себе и присел на корточки перед только-только взошедшей, но уже примятой грубым солдатским сапогом травой.

Теперь он отчетливо видел след. Один след – мужской. Но вот этот флер лесных трав… Он не мог ошибиться, он запомнил его еще там, в партизанском отряде.

И снова на помощь пришла человеческая часть его натуры. След, может быть, и один, но прошли тут двое.

Вольф нес Лиду на руках. Вот и каблук вдавился в землю глубже положенного. Потому и вдавился, что их было двое.

Почему Лида не шла сама, почему ее нужно было нести, Григорий думать себе запретил. Он разрешил себе одну единственную мысль. Если Вольф принес Лиду в свое логово, значит, она еще жива. Вот за эту мысль нужно цепляться, вот этой надеждой себя подбадривать и подстегивать! А все остальное потом. Он со всем разберется, когда придет время.

На щербатые ступени бывшего купеческого дома Григорий шагнул с первыми настоящими рассветными лучами.

Шагнул, замер, прислушался, осмотрелся. На двери висел замок. Не ржавая никому ненужная рухлядь, а новый добротный механизм, почти такой же, что по приказу фон Клейста установили в водонапорной башне. Григорий замок подергал, остывший за ночь металл приятно холодил разгоряченную кожу. Ему вдруг подумалось, что при большом желании сломать замок получится и голыми руками. Сломать, может, и получится, а вот вернуть потом в исходное состояние не выйдет. Поэтому он порылся в кармане, вытащил отмычки, с которыми никогда не расставался, снова прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, но на всякий случай он прижался ухом к двери. Снова тишина, но это ровным счетом ничего не значило. Дом большой, комнат много, нужно быть предельно осторожным, несмотря ни на что.

Замок поддался быстро. Каким бы мудреным ни был его механизм, но Григорий был умнее и ловчее.