Усадьба ожившего мрака

…В первый момент показалось, что Лидия парит в воздухе, но это только в первый момент, а потом он увидел все так ярко и так отчетливо, что стало больно глазам. Она не парила, она висела, привязанная за руки к вмурованному в потолок крюку. Наверное, когда-то давно, на крюк этот купец вешал окорок, а Вольф повесил Лидию. Повесил так, чтобы посиневшие от холода пальцы ее стоп только-только касались земляного пола. Чтобы руки в суставах были выкручены до предела. Чтобы больно было каждую секунду, каждое мгновение… До самой смерти…

Наверное, он снова зарычал.

На сей раз не от голода. Слава богу, не от голода! Он зарычал от ярости! И рыком своим потревожил ее хрупкое равновесие. Лидия дернулась, снова застонала. По ее шее прямо за ворот разорванной блузы стекал тонкий ручеек крови. Стекал из прокушенной вены, марая белый хлопок ярко-алым. Пахло вкусно, дурманно и пьяняще. И оставленная чужими клыками рана, казалась приглашением на пир.

Он шел медленно-медленно. Не шел, а крался, как дикий зверь.

Он не смотрел ни на изможденное лицо, ни на острые ключицы, ни на виднеющуюся в прорехах блузы грудь. Он смотрел только на шею. Ничего не мог с собой поделать. С этой тварью внутри себя.

Он бы не устоял, не сдюжил в этой борьбе, если бы Лида не открыла вдруг глаза. А она открыла, посмотрела ясным, незамутненным мукой взглядом и улыбнулась ему разбитым ртом.

Под этим ясным взглядом его отпустило, откатилась черная ненасытная волна. Надолго ли? Григорий не знал, он знал только одно – нужно спешить! Нужно до последней капельки использовать этот невиданный фарт.

Прежде чем приблизиться к Лидии, он провел языком по клыкам. Не было клыков, спрятались. Вот и хорошо.

Походным ножом он в один замах перерезал веревку, на лету поймал Лидию, прижал к себе, застонал от радости и отчаяния.

– Все будет хорошо, Лидочка. – Говорить нужно было хоть что-нибудь. Просто, чтобы она его слышала, чтобы понимала, что это не сон и не бред, что это все на самом деле. – Я пришел за тобой.

Прядь ее волос щекотала щеку. Приятное чувство, почти забытое, ускользающее.

– Гриша… – Она снова открыла глаза, всмотрелась в его лицо. Что увидела? – Гриша, он не человек, – сказала шепотом и беззвучно заплакала…

Он уже и сам знал, что Вольф не человек. Они искали четвертого упыря. Вот и нашли.

– Я знаю. – Пальцем он стер слезинку с ее щеки. – Я его убью. Обещаю. Слышишь ты меня, Лида? Я убью этого упыря!

Она не слышала. Она потеряла сознание.