Усадьба ожившего мрака

Лидия использовала камень не по назначению, она из последних сил опустила его на белобрысую макушку Вольфа.

Если бы Вольф был человеком, они с Лидией выиграли бы этот бой. Лидия выиграла бы его в одиночку! Но Вольф не был человеком, и череп его было не пробить камню, зажатому слабой женской рукой.

Лидия отлетела к противоположной стене, ударилась, хорошо, если просто отключилась, а не умерла. Потому что сил в этой хрупкой женщине осталось лишь на то, чтобы попробовать спасти его, Митяя. Она попробовала. У нее ничего не вышло.

Силы закончились. Фарт почти закончился. Его оставалось всего на один замах ножом.

Митяй замахнулся и, наверное, его нож попал бы в цель. Если бы Вольф был человеком. Если бы Вольф был хотя бы обычным упырем. Но Вольф не был обычным упырем. Поэтому вместо грудной клетки лезвие вспороло воздух в том месте, где всего мгновение назад стоя Вольф. А потом запястье Митяя сжали в стальных тисках. Сжали и провернули. Что-то хрустнуло, но звук этот потонул в крике. В его собственном полном боли и отчаяния крике.

А ведь он давал себе слово не кричать. Не кричать, не плакать и не быть слабаком. Он давал себе и другим много разных обещаний, но хватило одного единственного неуловимого движения, чтобы тело забыло все обещания и предало своего хозяина. Чтобы загнать обратно в глотку этот крик, Митяй вцепился зубами в рукав пальто, зажмурился крепко-крепко, до белых кругов перед закрытыми глазами. Они проиграли… Они еще не начали этот бой, но уже проиграли…

Крик оборвался и в наступившей тишине Митяй услышал урчание.

То самое мерзкое урчание, от которого волосы на загривке встали дыбом. Да, они проиграли бой. И бой, и собственные жизни, потому что этот упырь не остановится, пока не выпьет их до самого донца. Играться он больше не будет, он просто сожрет сначала его, Митяя, а потом вернется к Лидии. Если Лидия еще жива…

Урчание прекратилось в тот самый момент, когда Митяй уже мысленно попрощался со своей беспутной жизнью, попрощался и попросил прощение у всех, кого собирался оставить на растерзание этому страшному миру.

Урчание прекратилось, а потом перешло в разъяренный рык. Вольф отпрянул от Митяя, обернулся. В его спине торчал осиновый кол. Вошел бы этот кол сантиметров на десять глубже, и все было бы решено, фарт бы вернулся ко всем разом. Но плотная армейская шинель… Но упыриная изворотливость… Но слабая женская рука, которая всего мгновение назад сжимала осиновый кол…

– Соня, беги! – из последних сил заорал Митяй.