Усадьба ожившего мрака

Да, с той стороны выл и бесновался на цепях один из подопытных фон Клейста. Тот самый рядовой, которого оставили в качестве сувенира. Или напоминания. А выл он и бесновался потому, что пытался сначала дотянуться, а потом уклониться от Костяной башки. Кажется, упырь мог не только видеть, но и чувствовать призрачного пса. Как бы то ни было, а производимый им шум был им с Севой на руку, он заглушал удары кувалдой по кладке.

Митяй первым влез в образовавшийся узкий пролом. Севе, который был выше и крупнее, пришлось тяжелее, но и он справился, правда, рухнул прямо к ногам упыря.

Здесь, в этой выкроенной из подземного коридора пыточной, только на первый взгляд было достаточно места, а если присмотреться, то спрятаться им с Севой было негде. Впрочем, они и не собирались прятаться. Они встали напротив пока еще запертой двери. Из оружия у них была лишь кувалда да Ббрауниг Вольфа. А еще на их стороне были Танюшка и фарт.

Упырь бесновался. Они с Севой ждали. Костяная башка исчез, оставив их разбираться с врагами самостоятельно. Тянулись мгновения. Складывались в минуты. Может быть даже в часы. От напряжения все уже потеряли счет времени. Наконец, щелкнул дверной замок, и в появившуюся щель сначала хлынул электрический свет, потом на этом ярком фоне нарисовался человеческий силуэт.

– Эй, что происходит? – спросил на немецком встревоженный голос.

Упырь ответил яростным ревом, загремел цепями, а в расширившемся дверном проеме рядом с первым силуэтом обозначился второй.

– Надо доложить Штольцу. – Этот второй, был рассудительнее и смелее, потому что добавил: – Но сначала давай посмотрим.

Сказал и сунулся в дверь. Он знал, что упырь прикован к левой стене, поэтому сразу же резко взял вправо. И напоролся на выставленный осиновый кол. Не оставалось у Митяя времени ни на жалость, ни на раздумья. Этот фриц не пожалел бы ни его, ни Севу.

Фриц охнул, булькнул и навалился на кол всем своим весом. Чтобы устоять, Митяю пришлось широко расставить ноги. Почуявший кровь упырь яростно забился в своих оковах.

Оставшийся в коридоре часовой тоже что-то почувствовал, потому что, вместо того, чтобы шагнуть в камеру, коротко выругался и бросился закрывать дверь. У него бы получилось, если бы не Сева.