Усадьба ожившего мрака

Стрелять в узкую дверную щель было глупо и бессмысленно, поэтому Сева не стал стрелять, стремительным движением он сунул в проем кувалду, в самую последнюю секунду заблокировав дверь. А дальше он бы рванул следом за часовым. Рванул и напоролся бы на автоматную очередь. Митяй ни секунды не сомневался ни в горячности друга, ни в том, что фриц станет стрелять. Хотя бы для того, чтобы привлечь внимание тех, кто остался на поверхности. Митяй выпустил из рук кол и, схватив Севу за рукав, с силой дернул в дальний угол.

Вовремя. Потому что часовой все-таки выстрелил. Одна из пуль просвистела у них над головами и выбила фонтанчик осколков из кирпичной кладки. Митяй и Сева, не сговариваясь, упали на пол, готовые к продолжению атаки. Но это была не атака, это был предупредительный выстрел. А когда эхо от него затихло, Митяй услышал сначала торопливые удаляющиеся шаги, а потом лязганье запирающейся где-то вверху двери. Часовой не стал рисковать, он предпочел сбежать и позвать на помощь, а они, кажется, снова оказались в ловушке.

Но хоть в чем-то им повезло: ключ от Танюшкиной камеры нашелся у мертвого часового. От камеры нашелся, а от трех замков, стягивающих чертов хрустальный гроб, нет. На том и закончился их фарт…

Танюшка лежала с закрытыми глазами. Митяева мамка бы сказала, что краше в гроб кладут. Но мамки больше не было, а Танюшка и так была в гробу.

– Таня! – Сева проверил каждый из замков, а потом в ярости и беспомощности рубанул кулаком по крышке гроба.

Митяй принялся шарить по карманам, пытаясь вспомнить, куда он их положил. Не получалось вспомнить. И найти отмычки тоже не получалось. Он мог потерять их где угодно и когда угодно. И в бане во время сражения с Вольфом. И по пути к Гремучей лощине. И во время штурма забора. И в подземном переходе… Может быть, он что-нибудь придумал бы, как-нибудь вскрыл эти чертовы замки, если бы у него было чуть больше времени.

Митяй встал за спиной Севы, он уже собирался с духом, чтобы сказать другу, что все кончено, когда Танюшка открыла глаза. Сначала это были две черные дыры, такие непроглядные и такие страшные, что загривок сковало холодом. А потом нездешнюю черноту затопила синева.

– Мальчики, отойдите, – сказала Танюшка.