Усадьба ожившего мрака

Они поняли это в тот самый момент, когда все время рвущейся вперед Горыныч словно налетел на невидимую стену, тихонько взвыл и совершено по-собачьи принялся сбивать лапами с морды – со всех своих морд! – что-то невидимое, но очевидно опасное.

– Что? – Григорий уже и сам знал, что. Вспомнил рассказ Митяя про золотые искры, увидел, как вспыхивает, прогорая до мышц черная шерсть Горыныча. А потом он увидел и сами искры…

Горыныч выл, катался по земле, пытаясь стряхнуть с себя этих огненных паразитов.

– Стой! – Григорий упал на колени рядом с ним, обеими руками обхватил мощное тело.

Он собирал искры в ладонь, выбирал из дымящейся шерсти, как смертельно опасных блох. Выбрал всех, носком сапога выкопал в земле ямку, ссыпал в нее уже не искры, а остывший пепел, для надежности притоптал ногой и снова присыпал землей, обернулся к Горынычу.

Горыныч лежал на пузе, зализывая раны. Раны были неглубокие. Это радовало.

– До свадьбы заживет! – Он погладил пса по по трем его головам, а потом спросил: – Ты не можешь взять след? Из-за этих светящихся блох?

Горыныч вздохнул, зыркнул глазюками.

Идти Горыныч мог, что сразу же и продемонстрировал.

– Тогда вперед. Будем искать по старинке.

Он бы мог попытаться найти фон Клейста по вот этим самым блохам, но беда была в том, что видеть их у него получалось лишь на шерсти Горыныча, а шерсти той осталось не так чтобы очень много. Значит, пригодятся другие навыки – человеческие. Когда-то он ведь был охотником.

И он взял-таки след. Жаль, что слишком поздно понял, что фон Клейст тоже охотится. Следы вели к городу…

А еще он почувствовал… Странно такое чувство, словно перышком кто-то провел по щеке. Запахло Стеллиными духами, как будто она стояла прямо у него за спиной. Он даже обернулся, чтобы удостовериться, что ее там нет. Ее там не было, просто часть ее была у него в голове. Как это вышло? Откуда это перышко и этот аромат, он не знал, но догадывался.

– Ну привет, несравненная, – сказал он в пустоту. – Рад, что ты выкарабкалась.

И тут же получил что-то вроде легкого подзатыльника. Стелла оставалась сама собой даже в упырином обличье.

Они с Горынычем были уже в километре от городских окраин, когда перышко в его голове вдруг приобрело остроту бритвы, заворочалось, вырезая перед глазами кровавые узоры.