Усадьба ожившего мрака

Штольц точно не соперник.

– Откуда тебе знать? – А вот это он уже точно зря. Нельзя обсуждать такое, даму обсуждать…

– Ну, почувствовал, если тебе будет так понятнее.

Влас и понял. Не просто так, выходит, Гриня ручку Стеллы своей лапой накрывал. Чтобы почувствовать, узнать про нее все, что можно.

– Тошно ей рядом с ним. Не позволяет она ему вольностей. Вообще никому не позволяет. Умеет, знаешь ли, нашим братом вертеть. – И снова в голосе Грини почудилась улыбка, а Власу как-то сразу стало легче. И спать захотелось.

Может быть, Гриня умеет и голосом того… гипноти…

Додумать эту мысль Влас не успел, провалился в глубокий, без сновидений сон.

…Дом был все тот же, с пыльным каменным полом и высоким сводчатым потолком. Дом встретил Митяя радостным эхом, но тяжелую дубовую дверь все-таки захлопнул. Наверное, на всякий случай, чтобы долгожданный гость не сбежал. Митяй и не собирался сбегать. Первым делом он огляделся, заприметил на полу следы босых девичьих ног, радостно улыбнулся.

– Танька… Эй, Танька, – позвал шепотом.

 – Ты где?

Она не отозвалась, но снова отозвался дом, катая по анфиладам пустых комнат гулкое эхо шагов. Шаги эти то приближались, то удалялись, словно бы дразнили.

– Танька, нам надо поговорить. – Митяй двинулся вперед, следом за эхом. – Мы придем за тобой. Скоро… Слышишь ты меня?

Наверное, она слышала, потому что дом менялся. Исчезла пыль на полу, заросли, зарубцевались трещины на серых стенах. И сами стены больше не были серыми. На них проступали диковинные узоры. Цветы и какие-то мелкие, неведомые Митяю птицы.

Они, эти узоры, все еще были очень бледными, но уже отчетливо различимыми. Митяй сначала шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, а потом побежал. Он бежал, минуя одну комнату за другой, а комнатам этим не было ни конца, ни края.

Нет, наступил-таки край, одна из комнат вывела в тускло подсвеченный подземный коридор. Митяю сразу стало понятно, что подземный. То ли по особенному запаху сырости и земли понял, то ли по тому, что шаги его сделались глухими, едва различимыми.

Он больше не бежал – шел медленно, на цыпочках. А подземный коридор то извивался, то раздваивался. Тогда приходилось делать выбор, решать, в какую сторону идти. Митяй и делал, почти не задумываясь, не сбавляя ходу. Как будто внутри у него был спрятан компас, безошибочно показывающий направление.

За очередным поворотом оказалась деревянная дверь. Та самая, до боли знакомая. А за дверью небольшой, освещенный электрическим светом пятачок и еще две двери.