Усадьба ожившего мрака

На сей раз не деревянные, а железные. Митяю только и оставалось, что навалиться плечом на одну из дверей, толкнуть и войти внутрь.

В обычной жизни он бы так и поступил, но сейчас не решался. Даже дотронуться до дверной ручки боялся. Понимал, что там, с той стороны, не просто комната, а тюремная камера, ловушка, из которой нет выхода. Он знал это наверняка, потому что уже бывал в этом страшном месте. Не во сне, а наяву бывал. Хотя сейчас и не понять, сон то был или явь. Смешалось все, перепуталось.

Вот и теперь смешалось.

Где сон, а где реальность? Угрожает ли ему что-то в этом пахнущем плесенью и кровью подземелье или можно ничего не бояться?

Не бояться не получалось. Сердце бешено билось в груди, а от его стука закладывало уши. И из множества мыслей, что все время роились у Митяя в голове, осталась только одна. Бежать! Уносить ноги, пока не поздно!

– Уносить ноги, – сказал Митяй дрожащим голосом. – Валить к чертовой бабушке…

Сказал и толкнул одну из железных дверей.

Внутри горел яркий электрической свет.

В те времена, когда эта комната служила Митяю темницей, никакого электричества не было и в помине. Впрочем, и вот этого хрустального гроба тоже не было. И гроба, и лежащей в нем девчонки…

Гроб, наверное, на самом деле был стеклянный, но на память приходила сказка про мертвую царевну в хрустальном гробу, которую рассказывала Митяю мамка. Читать мамка не умела, но память у нее была отличная, а сказку в школе она слышала не один и не два раза. Вот запомнила, а вечерами рассказывала маленькому Митяю.

Девчонка в гробу тоже не была похожа на царевну. Ни тебе расшитого жемчугами платья, ни короны на голове. Платье заменяла какая-то темно-синяя хламида. А голова была лысая. Вернее сказать, наголо обритая. Наверное, поэтому Митяй не сразу признал в мертвой царевне Танюшку. Из-за хламиды и бритой головы.

Переступать порог камеры с хрустальным гробом было страшно, казалось, что дверь захлопнется прямо за ним, а на шее защелкнется холодный железный ошейник.

Ошейника нигде не было видно, осталось только вмурованное в стену кольцо. А дверь Митяй предусмотрительно подпер тяжелым стулом.

Легче не стало, но он сделал, что мог. Остальное от него не зависело. Остальное было осколками чужого сна, в который он прокрался незваным гостем. Или званым?

Митяй сделал несколько шагов к гробу, уставился на Танюшкино безмятежное лицо. Впрочем, безмятежным оно оставалось недолго. Распахнулись глаза, как тогда, в операционной.