Усадьба ожившего мрака

В усадьбу вас отвезут вместе с остальными работниками.

– А вы? – спросил Влас.

– А я приеду вечером. Не беспокойтесь, Влас Петрович, я найду способ выйти с вами на связь. – Она улыбнулась. Улыбка получилась легкомысленной. Слишком легкомысленной, чтобы Влас ей поверил. Стелла волновалась, но волнение свое пыталась скрыть. В этот самый момент Влас поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы ни один волосок не упал с ее головы. И тут же вспомнил, с какой горечью рассказывал Гриня о своих невыполненных обещаниях.

Одиночке жить проще. Одиночка отвечает только сам за себя. Но как-то так вышло, что Влас больше не одиночка. Хватило одного единственного касания, одного единственного призрачного поцелуя, чтобы это понять.

Папироса догорела, просыпалась к ногам горсткой пепла. Григорий встал, жестом смертельно уставшего человека потер глаза, а потом решительно шагнул в поток.

Он не нашел тела Лиды и Сони. Означать это могло лишь одно: девочек не было в отряде во время нападения. Могло такое случиться? Могло! Мало ли по какой надобности они могли уйти в лес? Да хотя бы за березовым соком.

Или на поиски чаги для Зосимовича. Или за первоцветами. За чем угодно! Главное, что ушли! Они ушли, а он теперь должен их найти.

Почему Григорий был уверен, что Лида с Соней ушли сами? Да потому, что не чуял их следов среди мешанины немецких и собачьих. Тогда не чуял, а сейчас просто обязан взять след.

Он огляделся. Он принюхался, словно Горыныч. Горыныча сейчас особенно не хватало.

Но ничего, он и сам нынче не лыком шит, разберется.

Начинать поиски следовало от избы-лазарета. Именно здесь Лида и жила, и работала, именно отсюда нужно начинать.

В избе пахло кровью. Это был густой, омерзительно неживой дух. Он забивал собой все вокруг. Вдыхать его было больно, но Григорий себя заставил. Он стоял с закрытыми глазами, принюхивался и прислушивался к тому, что творилось вокруг и у него внутри. Из сотни едва уловимых запахов выхватил один единственный, знакомый и звонкий, как весенняя капель.

Так пахли травы, которыми Лида ополаскивала волосы. Он точно это знал, он запомнил.

Григорий открыл глаза, из густого смрадного облака шагнул к порогу, словно за невидимую нить ухватился. Снаружи стало легче. И дышать теперь получалось без боли, и нить сделалась ярче и ощутимее. Он взял след, и был не намерен с него сходить.

След вывел к землянке, в которой жили Соня с Шурой. Прежде, чем уйти из отряда, Лида зашла за девочкой.