Ужин с папочкой (ЛП)

Кто бы мог подумать, что мужчина способен превратить поцелуй в такое чувственное искусство?

Трудно поверить, что он вообще родственник Коннора. Единственное, что их объединяет, — это глаза.

Его язык раздвигает мои губы и обводит их медленной лаской, от которой у меня подгибаются пальцы на ногах. Все мысли о Конноре уходят на задний план, и я погружаюсь в поцелуй. У Барда вкус мартини и мяты, пахнет мужественностью и мускусом, но на ощупь он просто как рай.

Он исследует мой рот своим языком, и каждый восхитительный удар заставляет мою киску напрягаться.

Мой клитор набухает, а между складок просачивается влага. До сих пор я не знала, что поцелуи могут быть такими пьянящими. Рот Барда — это наркотик, и я уже подсела на него.

Моя ладонь скользит по его шелковой рубашке и спускается вниз по контурам груди, заставляя его застонать. Его сердце бьется сильнее и быстрее, чем я ожидала от мужчины, который всегда так контролировал себя.

Я провожу пальцем по его груди и задеваю правый сосок. Он каменеет, и его член набухает у меня на бедре.

С его губ срывается низкое шипение, и этот звук отдается в моем клиторе.

— Веди себя прилично, — рычит он в поцелуе, его пальцы нежно обхватывают мое запястье.

— Не хочу, — бормочу я.

Оставив его сосок, я другой рукой блуждаю по его прессу, который напрягается от моих прикосновений. Черт. Все, к чему я прикасаюсь, у этого мужчины твердое, и мне не терпится исследовать его.

Я придвигаюсь ближе, моя задница прижимается к его крепнущей эрекции. Барт со стоном хватает меня за бедра и прижимает к себе.

— Брианна, — говорит он, его голос настолько глубок, что я чувствую его между ног. — Будешь продолжать, и я не смогу контролировать то, что произойдет дальше.

— В этом-то и дело, — я впиваюсь зубами в его нижнюю губу и упираюсь в его член.

Он длинный и толстый - гораздо больше, чем у Коннора. Больше, чем фаллоимитатор, с которым я кончала всякий раз, когда мой бывший не мог довести меня до оргазма.

Дыхание Барда учащается, его пальцы впиваются в мои бедра.

Он отстраняется от поцелуя и смотрит на меня сверху вниз, его глаза темнеют.

— Ты играешь с огнем, — говорит он, его тон полон угрозы. От его тела исходит жар, напряжение между нами ощутимо.

Мое сердце замирает, поскольку более осторожная часть моей психики прислушивается к его предупреждению, но что мне дала осторожность? Мне надоело быть той, кому звонит мама, когда к двери приходят сборщики долгов, угрожая насилием, и надоело прибирать за папой.