В Объятиях Соблазна (СИ)

Растаял словно приведение, оставив меня в смятении и замешательстве.

Что это было? Очередная скрытая угроза? Или, напротив, знак неохотного уважения? Пытался ли Марко лично удостовериться, удалось ли меня «настичь»? Или просто холодно наблюдал за представлением со стороны, упиваясь моим страхом и беспомощностью?

Голова шла кругом от вопросов. Ясно было одно — сегодня Альвизе увидел во мне нечто новое. То, чего явно не ожидал от чопорной английской леди. А я… Похоже, недооценивала свою решимость. И готовность дать отпор любой ценой.

Я стоял в тени апельсиновых деревьев, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают небо над Венецией в нежно-персиковый цвет. Ночь выдалась беспокойной, полной суеты и треволнений. Но я не сомневался, что результат стоит всех усилий. Очень скоро я смогу насладиться триумфом, вкусить сладость победы.

Однако, признаться, где-то в глубине души засела заноза сомнения. Элизабет оказалась на редкость крепким орешком. Не из тех пташек, что падают в обморок от первого же окрика. Напротив, чем сильнее на нее давишь — тем яростнее сопротивляется, тем пламеннее сверкают синие глаза.

Я все еще надеялся, что ночные треволнения сломили ее волю. Что страх перед грубой силой и грязными домогательствами парализовал разум, вынудив отступить. В конце концов, нежной синьорине едва ли под силу тягаться с матерыми волками вроде меня. Рано или поздно гордячка должна пойти на попятную, смириться с моими условиями. Не зря же я разыграл этот устрашающий спектакль с ночной охотой!

Однако не успел я умоститься поудобнее, предвкушая долгожданную капитуляцию, как донесся грохот и вопль.

Я резко обернулся — и обомлел: кто-то вывалился из окна спальни Элизабет прямо в кусты! Судя по отборной ругани — не иначе как незадачливый ловелас. Неужто кому-то удалось прорваться внутрь⁈

Но тут в распахнувшемся проеме мелькнул до боли знакомый женский силуэт. Растрепанная и воинственная, Элизабет перегнулась через балкон, явно оценивая дело рук своих.

Несколько секунд я ошарашенно таращился, не веря своим глазам.

А потом Элизабет вскинула голову и посмотрела прямо на меня. В рассветной полутьме ее зрачки казались бездонными колодцами на мраморно-бледном лице. Но даже с такого расстояния я разглядел в них отнюдь не панику и отчаяние. Лишь неукротимую ярость, помноженную на вызов. Обжигающие, неистовые, почти жаждущие.

— Так будет с каждым, кто посмеет сунуться! — донеслось до меня сквозь утреннюю тишь. Голос Элизабет опасно сорвался, но тут же вновь окреп.