В обратную сторону

Элина из послушной и славной девочки превратилась в упрямую бунтарку, вляпалась в некрасивую историю с Царевым, которая так некстати всплыла после Лёшиной смерти.

— Я в курсе, — киваю, начиная раздражаться. — Если у вас с дочерью возникли какие-то недопонимания, почему вы решили обсудить это со мной, а не с ней самой или ее мужем, например.

— Я пытаюсь сказать, что несмотря на отсутствие между мной и Элей откровенных разговоров, материнское чутье меня подводит крайне редко, — снова наводит туман Натали. — Я чувствую, когда в ее жизни происходят какие-то серьезные перемены, и вижу то, что Элина пытается скрыть от меня и окружающих.

— К чему вы ведете? — потерев переносицу, в лоб спрашиваю я.

— К тому, что я обратилась к вам неслучайно, — твердо заявляет Абрамова, и пока я размышляю, как реагировать на ее слова, к столику возвращается официант с заказом. Пауза как нельзя кстати. Мы молча ждем, пока молодой человек расставит тарелки и разольет напитки. Когда он удаляется, Натали поднимает со стола бокал и, не сводя с меня цепкого взгляда, втягивает аромат элитного шампанского, и только потом делает небольшой глоток.

— Безумно вкусно, вам стоит попробовать, — с наслаждением произносит она, выразительно взглянув на мой бокал с минералкой. — На чем мы остановились?

— На материнской проницательности в условиях отсутствия доверительных откровений между вами и дочерью, — подсказываю я.

— Как тонко подмечено, — сдержанно улыбается женщина. — И абсолютно верно. Очень жаль, что десять лет назад я недостаточно внимательно к вам присмотрелась.

Надо было догадаться, что моя дочь не влюбилась бы в бесперспективного работягу без амбиций и будущего. Да, Дмитрий, вы не ослышались, я знаю о вашем летнем романе, — заметив мою попытку изобразить недоумение, подтверждает сказанное Натали.

— Эля рассказала? — уточняю я.

— Нет, — отрицает Абрамова. — Эля думает, что я до сих пор ничего не знаю. Она могла одурачить отца, но я всегда чувствовала, когда и зачем моя дочь лжет. Признаюсь, сначала отнеслась к её увлечению, как к очередному протесту.

После инцидента с Царевым, Леша посадил Элю под домашний арест, запретив ей вылазки в город. Она злилась, постоянно конфликтовала с отцом, а потом вдруг притихла, прекратила дерзить и огрызаться. Муж решил, что дочь одумалась, а она влюбилась, и вовсе не в того, кого отец заочно благословил.

— Алексею Викторовичу вы тоже ничего не сказали о своих наблюдениях? — любопытствую я, хотя ответ мне известен.