В обратную сторону

Застыв, она какое-то время молчит, наверняка переживая внутри целую бурю эмоций.

— Она же не только нас развела, — внезапно заговаривает Элина севшим голосом. — Я отца несколько лет не могла простить, его винила во всем… Из-за него. Я так тебе и сказала… А папа даже не догадывался. — отстранившись, Элина растирает ладонями белое, как мел лицо, жадно хватая воздух, как выброшенная волной на берег золотая рыбка. — Мама вбила мне в голову, что папа предатель, а она — жертва, и я защищала ее, жалела, берегла.

— Ты — хорошая дочь, Эля, — мягко говорю я, убирая дрожащие ладошки от ее лица.

 — И хорошая мать. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты готова заботиться и оберегать всех, кто тебе дорог, и это достойной уважения, но я хочу, чтобы ты наконец выдохнула и позволила мне оберегать и заботиться о тебе.

— А Даня? У меня есть сын, ты не забыл? — запальчиво бросает Эля.

— Даня — замечательный мальчик. Я буду любить его так же, как Кетти, — погладив ее по щеке, искренне обещаю я.

— Откуда ты можешь это знать? Ты ненавидишь его отца!

— Твой сын — часть тебя, Эля.

— Но и его тоже! — стоит на своем Элина, снова уходя в глухую оборону. — Ты сейчас скажешь что угодно, лишь бы убедить меня поехать с тобой, но я должна думать в первую очередь о своем ребенке. Встань на секунду на мое место и представь, что это тебе придется привезти сюда дочь, в другую страну, к чужой женщине с маленьким сыном, с которыми ей придется делить любовь отца. Ты готов вырвать Кэтти из привычного круга? Она, вообще, знает о моем существовании?

— Знает, — киваю я, ловя на себе недоверчивый взгляд Элины.

 — Я ей рассказывал о тебе и Богдане, показывал ваши фотографии. Котенок считает тебя очень красивой и говорит, что всегда мечтала о младшем братике. Ей восемь, Эля, она уже многое понимает.

— Так не бывает, Дим. — Элина отползает на другой край кровати и кутается в простыню. — Я ревновала отца к каждой женщине, на которую падал его взгляд, потому что она не была моей матерью. — Эля вскакивает на ноги и нервно пятится к окну, упирается лопатками в прохладное стекло и только тогда немного расслабляется.

— Не сравнивай, у нас кардинально разные ситуации, — я встаю следом. Подняв с пола джинсы, натягиваю их на голый зад, чтобы лишний раз не смущать свою мечущуюся из крайности в крайность женщину. Неторопливо иду к ней, продолжая говорить: — Я давно один и практически женат на своей работе. Кэтти не общается с матерью. Моя бывшая жена ограничена в правах.