В огне повенчанные

– А где же он сейчас, этот доносчик? – допытывался Григорий.

– Думаю, в бегах. Как только вы вошли с танками и пушками, его и след простыл. Полицаем он был.

– Знамо дело, найдется, не иголка в стогу. Только Селифана Ивановича не воскресишь. А какой человек был!.. – Емельяниха хотела что-то еще сказать, но выходившие из избы разведчики оборвали нить ее мыслей.

А когда разведчики, закрыв за собой калитку, покинули двор, Емельяниха долго еще стояла на крыльце, провожая взглядом бесформенные фигуры бойцов, одетых в просторные маскхалаты.

Со спины они чем-то напоминали ей вставших на задние лапы белых медведей и были все одинаковы.

С рекогносцировки разведчики вернулись в четвертом часу, когда, по их расчетам, Емельян уже должен был вернуться из Выглядовки. Но его еще не было. По лицу старухи Казаринов понял, что она не находит себе места. Из рук у нее все валилось. Несла к столу блюдо с солеными огурцами – блюдо каким-то образом выскользнуло у нее из рук над самым столом. Григорий попросил у нее нож, чтобы порезать хлеб, – она подала ему половник.

Стала поддергивать гирьку стенных ходиков – часы остановились. Полезла сбить нагар с тигля лампадки – пролила из нее масло прямо на чистую льняную скатерку…

Утешить Емельяниху Казаринов не мог. Он уже и сам начал серьезно беспокоиться и пожалел, что попросил Емельяна помочь им.

Григорий вздрогнул, когда увидел, как побледнело и перекосилось в болезненной гримасе лицо Емельянихи, увидевшей в окно что-то такое, что заставило ее кинуться к двери и, оставив ее настежь раскрытой, выбежать во двор.

Вылетел во двор и Григорий. И не поверил глазам своим. Придерживаясь за столб калитки, у ворот стоял Емельян. Ни лошади, ни саней не было видно ни на улице, ни во дворе. Лицо и борода Емельяна были покрыты пятнами запекшейся крови. Григорий подбежал к Емельяну, когда старуха с плачем и причитаниями уже висела у него на шее.

– Что случилось, Емельян Иванович?! – Григорий дал старику руку, чтобы помочь ему войти в избу.

– Дайте передохнуть… в избе все расскажу… – Емельян дышал запальчиво и тяжело, с каким-то надрывным свистом. Закашлялся. Потом сплюнул на снег сгусток свежей крови.

– Били? – чуть слышно спросил Григорий.

– Все было… – шумно выдохнул Емельян.

– Спрашивали, сколько пушек, танков и солдат в нашей деревне…

– Я сказал, что не считал… – Емельян глубоко вздохнул и, прижав к груди ладонь, снова надсадно закашлялся. – Не бойтесь, лишнего не сказал… В избе доложу.