В Пустошах

А я милостью Нирины осталась в пансионе насовсем. Приютила меня мать-настоятельница, как тебя вот также. Кухарить оставила, у меня только к тому талант и был. Поплакала я в подушку о маменьке с папенькой, да и забыла их. И любовь свою единственную тоже забыла…

Тая шмыгнула носом, отстранилась и удивленно посмотрела на кухарку:

— Это сколько же Нирине должно быть лет? Если она уже тогда настоятельницей была…

— И-и-и… девочка, — Мара развеселилась. — Многого ты про нашу матушку не знаешь.

— А ты знаешь? — девушка недоверчиво покосилась на пожилую сестру.

— И я не знаю, — та простодушно улыбнулась. — Не знаю и знать не хочу. Меньше знаешь, крепче спишь, не зря в народе так говорят.

— Так отпустишь ты меня или нет? — Тая сурово нахмурила брови, опустив глаза к полу.

— Ты когда бежать-то собралась?

— Завтра, — Тая проворчала себе под нос, — при полной луне, чтоб светлее идти было.

— Не побоишься в Полнолуние по лесу ходить? — кухарка сокрушенно покачала головой. — А впрочем… Луна давно уж твоя подружка.

Ладно… иди.

— И Нирине не скажешь? — девушка вскинула полные мольбы глаза.

— Спасибо, Марушка! Ты меня спасла! Ты такая добрая! — Тая кинулась обнимать пожилую кухарку.

— Ох, как бы мне не пожалеть о своей доброте. Храни тебя, Великая Мать, девочка…

Весь следующий день Тая была, как на иголках, и едва смогла дождаться темноты. Но Мара не выдала свою любимицу.

И вот теперь они шли вдвоем с волчонком по ночному лесу, оставив за спиной девичью обитель Илларх, которая, не смотря ни на что, стала для Таи домом.

Единственным домом, который она помнила. После той чудовищной ночи, когда Тая лишилась невинности, воспоминания о прошлом покинули ее и не желали возвращаться. Новая жизнь девушки-оборотня началась на пороге пансиона для магически одаренных девочек, а все, что было до него, закрывал плотный морок. Тая уже даже не пыталась вспоминать, смирившись с тем, что у нее нет прошлого. Зато у нее могло быть будущее. У нее, ее ребенка и его отца.

Внезапно нахлынувшее ощущение опасности заставило Таю замереть на месте.

Альба тоже застыл и принюхался, вытянув морду в сторону подозрительной кучи веток и приподняв переднюю лапу, словно гончая. Обостренное нечеловеческое чутье Таи говорило, что рядом, кто-то был, и не ночное зверье, а кто-то разумный.

Волчонок зарычал, тихонько и словно бы с сомнением.

— Тише, Альба, — Тая прошептала одними губами и положила руку зверенышу на голову, успокаивая.

Она вытащила из-за пояса нож.