В сентябре вода холодная

– В Подмосковье задержали твоего Большакова.

– Где он сейчас?! – воскликнула Анна.

– Его необходимо срочно этапировать в Урутин!

– Уже занимаюсь. Завтра утром мы будем в Энске.

– Вы-то зачем? – удивилась она.

– Мать вызвала. Думаю, чтобы попрощаться с отцом. Вот такие дела, Стерхова.

В следственный изолятор Энска Анна приехала до полудня. К этому времени у нее на руках были все документы, позволявшие допросить Большакова в присутствии Савельева.

С самим полковником она встретилась только на проходной.

– Как прошла поездка? – спросила Стерхова.

– По инструкции, – хмуро ответил шеф. – Твой подопечный опасается, что его здесь прикончат в первую же ночь. Умоляет отправить в Москву.

– Сказал, кого конкретно боится? Назвал какие-то имена?

– Я с ним не разговаривал. Так, перебросился парой слов. Он ехал с конвоем, а я – отдельно. – Юрий Алексеевич придвинулся ближе и заговорил тихим голосом: – Скажи мне, Стерхова: этот гад убил моего брата?

– Скорее принимал участие.

– Надо же… – Савельев помотал головой. – Если бы не допрос, прикончил бы его в поезде.

– Большаков свое получит, – пообещала Анна. – Теперь идемте. Пора.

На проходной они предъявили документы и проследовали через шлюз из автоматических дверей, которые, отщелкнув замки, сразу же закрывались за их спинами.

Внутри изолятора в комнате для допросов они ожидали недолго.

Стерхова включила диктофон и оглядела Большакова: с их последней встречи он сильно похудел и отрастил бороду. На нем была все та же одежда, но теперь он имел совсем не респектабельный вид.

– Я все расскажу! – заблаговременно предупредил Большаков. – Но только в обмен на защиту. У вас же есть программы защиты свидетелей?

– Ты не свидетель, – тяжело обронил полковник.

– Я никого не убивал! Я – жертва! В меня стреляли!

– Спокойно, Юрий Алексеевич. – Стерхова придвинула бланк протокола и приготовилась писать.

Пока она со слов подозреваемого заполняла «шапку» протокола, полковник Савельев не сводил с него свирепого взгляда.

– Послушайте! – взмолился Большаков. – Почему он так на меня смотрит? Я его боюсь! Скажите, чтобы он ушел!

– Обрыбишься, сволочь… – процедил Юрий Алексеевич.