В тайге ночи тёмные

Лиза вернулась в гостиную, села на диван и словно одеревенела. Как быть? Что делать? Он ведь все равно будет задавать вопросы, спросит о телефоне, захочет выйти на связь.

— Ты чего, дочь? — показался папа. — Со вчерашнего дня ходишь сама не своя.

И отцу тоже нужно что-то сказать. Или не нужно?

— Я хочу рассказать тебе кое о чем, — подняла на него напряженный взгляд.

— Ну, давай, — опустился в кресло.

— В общем, — принялась растирать ладонями колени, — этот человек… я его знаю.

— Его зовут Евгений Федорович Соколов, он собственник холдинга «ЛесСиб».

Я на него работала около года. И, собственно, встречалась с ним, — а глаза наполнились слезами, — и, - произнесла уже дрожащим голосом, — родила от него Пашку.

— То есть, вот он, — опешил от такой новости, — отец Пашки? Тот самый мудак, который тебя кинул?

— Да, пап. Он самый.

— Вот же сука, — мгновенно побагровел от злости, — да если бы я знал, я бы его в том самом озере утопил. А вместо этого притащил в свой дом. Да я сейчас…

— Не надо! — подскочила.

 — Только ничего ему не говори, прошу тебя.

— Он ничего не помнит. Ни имени своего, ни кто он есть такой. Вообще ничего. И пусть продолжает не помнить, — заговорила почти шепотом. — А еще, я хочу, чтобы он остался здесь.

— Зачем? — вконец растерялся.

— Это сложно объяснить, — начала грызть ноготь на большом пальце, — просто… мне нужно разобраться в себе, нужно подумать. Пап, — посмотрела на отца с мольбой в глазах, — четыре года и тут вдруг… он.

— В том-то и дело, Лиз, четыре года.

Он вычеркнул тебя из своей жизни, сначала выбросил, а потом вычеркнул. Такие не меняются, поверь.

- И все-таки. Дай мне немного времени, пожалуйста.

Было видно, Семен Аркадьевич категорически не согласен с дочерью, более того, он бы сейчас с радостью пошел к этому выродку и добавил ему переломов, но глядя на дочь, понял, что лучше не лезть. За все то время, что они живут под одной крышей, Лиза лишь раз обмолвилась о человеке, который отправил ее на аборт, причем ограничилась общими фразами, мол, не срослось, он оказался гнусным типом и уж лучше одной, чем с таким.

На этом все.

— Я, конечно, твоего решения не одобряю, но… делай так, как считаешь нужным. А вообще, прощать подобное, себя не уважать.

— А кто говорил о прощении? — вскинула брови.

— Тогда для чего ты собралась держать его здесь?

— Не знаю, — и посмотрела на дверь в ванную, — не знаю. Все слишком странно.

— Ладно, не объясняй. Только как, Лиз? Он ведь память потерял, а не рассудок.