В тайге ночи тёмные

— Сейчас, малыш, — мигом встрепенулась.

— Слушай, а меня научишь играть в домино? — Соколов решил не упускать шанса. Лизу он сможет узнать лишь в одном случае, если наладит контакт с ее сыном и отцом.

— Научу, — и мальчик побежал за коробочкой с домино.

— Ты ведь не против? — прозвучало за спиной Лизы, из-за чего у бедняжки сердце ёкнуло.

Неужели вспомнил? Она медленно обернулась. Евгений находился в каких-то жалких сантиметрах от нее, смотрел волевым взглядом сверху вниз.

— Думаю, — продолжил, — ничего ужасного, если мы перейдем на «ты»?

— Наверно… — вжалась поясницей в край столешницы.

— Мне, что и всем, — заметил легкий румянец на щеках, но в остальном эта женщина — кремень. И Соколов поймал себя на том, что ему до безумия нравится то, какая Лиза, как держится, как смотрит, как разговаривает. В ней есть стержень, внутренняя сила, уверенность и ум. Беспокоит лишь то, что она слишком зажата, будто постоянно думает о чем-то и это что-то ее очень гнетет.

— Мы с тобой точно нигде раньше не встречались? — прозвучало настолько в лоб, что у Лизы пальцы похолодели, а сердце беспомощно заметалось в груди.

— Нет, — ответила на выдохе.

— Просто… ты так смотришь на меня, будто знаешь и… — хотел сказать ненавидишь, но не стал. В ее взгляде постоянно проскальзывает злость.

— Если позволишь, я приготовлю завтрак. Мой сын хочет есть.

— Да, конечно, прости, — и вернулся за стол, а через минуту прибежал Паша с домино. — Показывай, как ты играешь, — приготовился смотреть.

— Мы с дедой стлоим змейку, — начал вытаскивать домино и ставить одно за другим. — Потом делаем вот так, — толкнул последнюю, и вся вереница рассыпалась.

И пока Лиза колдовала у плиты, Евгений строил змеек, домики, гаражи, которые Паша с радостью ломал, вернее, сносил маленьким экскаватором.

— А какие игрушки тебе нравятся больше всего?

— Масыны и плансет, у меня там лазные иглы.

Лиза же снова дернулась. Только бы Пашка не сболтнул лишнего. Боже, эта ложь ее до нервного срыва доведет.

Еще через минут десять перед каждым стояло по тарелке разваристой пшенной каши с кусочками тыквы, что очередной раз удивило Евгения. Какие-то отголоски забытой жизни все-таки давали о себе знать, в первую очередь через восприятие, через запахи.