В тайге ночи тёмные

— Добрый, — едва улыбнулась, после чего посмотрела на Николая, — здравствуй, дядь Коль.

— Привет, Лизонька, привет. Давно не виделись, — и глянул на Соколова, — и вам добрый день, — протянул руку.

— Добрый, — пожал одному, потом второму, — Евгений.

— А мы вот на охоту отправились. Но что-то как-то не заладилось. Видимо зверье далеко ушло из-за воды. Ну и, думаю, отчего б не заглянуть, не засвидетельствовать свое потение, все равно мимо проходили.

— И правильно, — похлопал его по плечу Семен, — раздевайтесь, проходите.

— Да без вопросов, пап, — улыбнулась уже шире, — сейчас соберу на стол.

— О! Малец! — Николай дал пять подбежавшему к ним Паше. — Ты смотри, последний раз я тебя видел вот таким, — изобразил пальцами сантиметра три, — а уже какой здоровенный парень. Мамке-то помогаешь?

— Помогаю, — сразу засмущался.

И пока нежданные гости разувались, раздевались, Лиза суетилась в кухне, куда пожаловал и Соколов. Она даже не заметила, как он встал за спиной.

— Как я понял, — заставил ее вздрогнуть, — ты их знаешь.

— Да, знаю, — резко обернулась, — дядя Коля друг отца, они вместе работали, когда папа еще жил в деревне.

— И сына его тоже знаешь? — глаза вдруг опасно потемнели.

— Ну, мало ли. Вы здесь одни. А тут заявляются какие-то левые мужики, причем как к себе домой.

— Открою тебе секрет, — усмехнулась, — ты здесь еще более левый мужик, чем они. Дядя Коля не раз выручал нас, когда Пашка был крошечный. То в город возил, то лекарства нужные доставал. Он человек свой.

— Это я уже понял.

— Нет, лично не знакома, но наслышана. Дядя Коля очень гордится им, так что, много чего рассказывал.

Конечно же, Соколов заметил заинтересованный взгляд чужака, которым тот окинул Лизу, от чего внутри аж засвербело, закололо. Она ему понравилась. И сдается, не просто так сюда пожаловали эти охотнички. Папа привел сынка поохотиться, да не на кабанчиков.

— Чего это ты так напрягся? — заметила, как вена на его шее вздулась.

— Зато ты, смотрю, как-то очень расслабилась, — подался вперед, уперся руками в столешницу.

— Только не говори мне, что ревнуешь. Сам Евгений Федорович, тот, за кем девицы бегают табунами, и вдруг в ревность ударился?

— Если замечу, что этот тридцатидвухлетний именинник и гордость своего отца оказывает тебе знаки внимания, учти…

— Если посмеешь обидеть наших гостей, вылетишь отсюда быстрее дробины. Уловил? Ты не всесильный, Соколов, ты здесь не царь и не бог, ты здесь вообще никто.