В тайге ночи тёмные

Принципы, убеждения, приоритеты.

— А что с моими приоритетами не так? — покосился на нее.

— Ты и сам знаешь. Работа и только работа. Помнится, ты же мне и говорил, что твоя семья — это работа, а все остальное — хобби.

— Ошибаешься, Лиза. Люди меняются. Ты тому прямое доказательство. И я изменился.

— Когда же? Когда вертолет упал в озеро?

— Даже если и так? Какая разница, сейчас это произошло или год-два назад? Главное, что произошло. Разве нет? Я не забывал о тебе, вообще-то.

— Но и не искал, — перевела взгляд на Пашкины тапочки, лежащие в игрушечном самосвале, — вот же они, — грустно улыбнулась, — а я их искала.

— Я искал, — ощутил прилив злости, — но не так хорошо, как мог бы. И я, черт побери, говорю тебе правду. Идеальных людей не бывает. Ты тоже хороша. Просто сбежала. Не встала, не сказала мне, чтобы я шел со своим предложением куда подальше, не показала характер, а, молча, ушуршала и спряталась средь елей и сосен.

— Так, это я, выходит, виновата? Я?! — уставилась на него. — Хотя да, кое в чем я действительно виновата.

Что понадеялась на тебя! Поверила! А ты! — но сейчас же сбавила тон. — А ты просто трахал меня в свое удовольствие, сразу после чего гонял как савраску по всем кабинетам твоей многомиллионной компании и вечно был недоволен. Хоть раз ты похвалил меня за работу? — и перестала сдерживаться. — Хоть раз сказал спасибо за то, что выручала тебя на каждом шагу?! За бессонные ночи, просиженные над документами, которые тебе мега-срочно нужны были с утра?! Нет! Нихрена! Я же секретарша! Я за это зарплату получала! Как ты там говорил? «А за премию надо особенно постараться»? — схватила плюшевого медведя и начала лупить им Соколова.  — А я, твою мать, старалась! Но не за премию, сукин ты сын! Я хотела тебе нравиться! Хотела, чтобы ты меня любил!

Только вот Соколов не сопротивлялся, лишь изредка втягивал голову в плечи. Он не пытался перехватить ее руки или медведя. Нет. Он заслужил ее гнев.

А вот когда Лиза начала выдыхаться, когда слезы уже вовсю текли по раскрасневшимся щекам, застилая глаза, Евгений встал и поймал свою дикарку, прижал к себе.

— Лиз, — убрал с лица налипшие волосы, — я любил. Слышишь? Любил я тебя. И люблю. Просто смалодушничал. Но больше этого не повторится.

— Уже поздно, — произнесла сквозь всхлипы.

— Нет, не поздно, — и накрыл ее губы своими.

— Хватит, хватит меня провоцировать каждый раз, — притом обняла его за шею.

— Ты ведь придешь сегодня ночью? — продолжал касаться губами подбородка.