В тени пирамид

– Мы можем идти? – сухо спросил Клим.

– Да, теперь все разбирательства позади. А у вас хороший арабский, но он больше литературный, чем разговорный.

Не проронив ни слова, Клим покинул комнату инспектора. Матецкий послушно плёлся сзади.

Извозчика удалось нанять почти сразу. Усевшись в коляску, декоратор вздохнул и вымолвил с горечью:

– Полицейские везде одинаковые, что в Каире, что в Ростове. Попадёшь к ним, до нитки оберут! Тысячу франков умыкнул нечестивец и глазом не моргнул. Это же триста семьдесят рублей! Моё жалованье за полгода.

Эхма! Горе-то какое! Что же я теперь Маркелу Парамоновичу скажу? Уволит он меня, как пить дать уволит.

– Помолиться не хотите?

– Вы в церкви давно были?

– Да как сказать… на Пасху.

– Тут неподалёку православный храм Святого Николая. Там помогает вести службу мой друг, иеродиакон. Он, как и я, из Ставрополя. Мы вместе плыли на «Рюрике». Только он был в третьем классе. Заглянем к нему? Я перекинусь с ним несколькими словами, а вы тем временем можете поговорить с Господом и облегчить душу от грехов своих.

– Если бы это помогло вернуть тысячу франков, я бы на коленях до самого утра молился. А так, – он махнул рукой, – пустое дело.

Ардашев не удостоил собеседника ответом, а лишь велел кучеру ехать к церкви.

– Чертовски хочется есть, – буркнул декоратор.

– Разве в тюрьме вас не кормили?

– Дали восемь фиников и кружку тухлой воды.

– Не так уж и плохо. Это обычный обед бедуина в пустыне. Говорят, воду, которую они везут в бурдюках, совсем пить невозможно, отдаёт нефтью.

Ваша вода, уверен, была лучше.

– Упаси меня Господь от пережитых испытаний, – перекрестился Матецкий.

Драгоман его не слушал, он погрузился в свои мысли: «Прошло всего несколько дней после расставания с Ферапонтом, а я уже по нему заскучал. Характерец у него, конечно, не сахар, но что поделаешь? Все люди разные. Да и я, если говорить начистоту, тоже ведь не подарок».

Солнце уже спряталось за минаретом, и жара стала потихоньку спадать.

Но Ардашев ещё не привык к местному климату. Время от времени он доставал носовой платок и вытирал пот, струившийся из-под форменной фуражки тёмно-зелёного цвета. Повседневный мундир его вполне устраивал, если не считать того, что ткань сюртука было довольно толстой.

Показался купол церкви. Матецкий закурил папиросу и остался в коляске ждать возвращения Ардашева.

Сняв головной убор, Клим вошёл в церковь.