В тени пирамид

Молоточек этого старинного хронометра не стучал, а бил с коротким интервалом, точно паровой кузнечный молот. Откуда в консульстве оказались эти часы, уже никто не помнил. Благодаря им Клим и проснулся сегодня утром. «А теперь адски хотелось спать… Хотя бы пять минут… Только пять минут, не больше… Как же хорошо было в Ставрополе… Сад, беседка, прохладный ветер, пруд…»

– Ардашев! Господин Ардашев! Вы меня слышите?

Сквозь сон Клим почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Открыв глаза, он увидел второго непосредственного начальника – секретаря консульства Цеттерстрема, коего родители нарекли странным для русского уха именем – Карл-Вильгельм.

Его характер был так же мерзостен, как и тараканьи усы-растопырки. У Клима не было никакого сомнения в том, что именно это прямокрылое человекообразное насекомое и наябедничало Скипетрову на вновь прибывшего драгомана.

Переводчик вскочил и, застегнув верхнюю пуговицу, изрёк:

– Я к вашим услугам, Карл-Вильгельм Андреевич.

– Спите во время службы? Хорошо-с! – он потряс пальцем.

 – Возьму на заметку. Чувствую, не видать вам губернского секретаря. Не видать! Начнёте как все – с коллежского регистратора. А сейчас извольте явиться к консулу. Он вас ждёт.

– Не смею злоупотреблять нахождением в вашем обществе, – выговорил драгоман и удалился.

Злобно играя скулами, Цеттерстрем смотрел подчинённому вслед.

Скипетров был не один. По левую руку от него сидел инспектор Маарбуд Нагди из уже знакомого Ардашеву полицейского участка района Эль-Хамзави. Его красная феска лежала тут же.

– Вызывали, ваше превосходительство?

– Проходите, Клим Пантелеевич, садитесь, – сказал он на французском языке.

Клим пожал руку инспектору и уселся напротив.

– Тут такое дело… А впрочем, пусть лучше господин Нагди сам всё расскажет, чтобы вы из первых уст услышали, потому что в некоторой степени это касается и вас.

– Четыре часа назад по дороге, ведущей из Матарийя в Каир, караван обнаружил труп русского муллы у самой дороги. Несчастному перерезали горло. Караван-баши прислал в участок гонца на дромадере.

Я выехал на место. Осмотрел покойного. Убийство, как я предполагаю, произошло ночью. Неподалёку я нашёл две скомканные бумажки. Одна – паломническая книжка, а вторая – его портрет, нарисованный карандашом.

После этих слов Скипетров выложил перед Ардашевы мятый лист бумаги, с которого на него смотрел… Ферапонт. На лице иеродиакона читалось волнение, и бородавка на правой стороне носа, казалось, вот-вот превратится в муху и взлетит.