В тени пирамид

– И куда теперь? В судебные следователи?

– Три года назад я перевёлся на факультет восточных языков и через несколько дней отбываю к месту службы.

– И где же оно это место находится?

– А какая должность?

– Это что за басурманское слово?

– То есть толмач, по-нашему, да? – насмешливо скривил губы Славин.

– Как будет угодно. Но позвольте продолжить?

Судебный следователь бросил взгляд на часы, висевшие на стене, вздохнул и сказал:

– Валяйте, но желательно покороче. А то мы так и к обеду не управимся.

– Кроме смычка и чернил есть ещё и третье доказательство того, что в комнате Несчастливцева перед смертью был гость, – это сама записка. Как видно, лист в мелкую клетку вырван из записной книжки форматом в половину ладони. Оторван слева. Значит, он не мог принадлежать пропавшему блокноту Несчастливцева, о котором нам поведала хозяйка. Не относится он и к другим предметам, находящимся сейчас в коробке. Книги, нотные тетради скрипача целые. В них нет оторванных листов.

Тогда возникает вопрос: из какой записной книжки вырван лист предсмертной записки? Ответ прост: из любой, но не из блокнота или тетради покойного. Так? – глядя на следователя, спросил Ардашев.

Следователь давно нервно покусывал кончик уса, стараясь не глядеть на Папасова. Наконец он поднял глаза и сказал:

– Умысел на самоубийство мог возникнуть у скрипача в любой день. А кусок бумажки оказался под рукой случайно, как и чернила с пером. Вот он и написал записку, ещё не решив, когда выпить яд.

Статья в «Северном Кавказе» так напугала его, что преступник предпочёл позору смерть. К тому же обратите внимание, что записка выполнена обычным почерком, а не печатными буквами. Это и подтверждает, что музыкант писал собственноручно.

– У меня, к сожалению, нет образца почерка скрипача, поэтому я не берусь судить, кто писал. Буду вам очень признателен, если вы мне его покажите.

– А зачем? – нервно постукивая ногой под столом, спросил следователь.

– Чтобы убедиться, что именно Несчастливцев – автор послания.

– Вы меня неправильно поняли, молодой человек, – дёрнул щекой чиновник, – я не понимаю, зачем мне вам что-то показывать, если и так ясно, что было совершенно самоубийство?

– Ну хорошо. А как вы можете объяснить, что вся посуда в буфете была вымыта, рукомойник опорожнён, а помойное ведро переполнилось через край так, что вода потекла на пол.