Вдова его величества

– Естественно! Ах, милая, ты так еще наивна… – тетушка завладела ладонью Катарины. – Пусть он и богат, но… мужчинам его толка от женщин нужно лишь одно.

– Что?!

– Невинность, – громким шепотом произнесла тетушка. И тут же сама сообразила, что ляпнула глупость. – Я имею в виду… невинность души… разума… репутации.

– А это как?

Катарине даже не пришлось изображать любопытство. Ей и вправду было интересно.

– Это… это… это очень сложно. Просто поверь мне, он уничтожит твою репутацию. И ты никогда не найдешь себе мужа, – это тетушка произнесла с горестным вздохом, долженствовавшим обозначить всю глубину трагедии.

– Ужас какой, – сказала Катарина, впрочем, весьма спокойно. Перспектива провести остаток жизни без мужа ее не то чтобы не пугала, скорее даже вдохновляла.

– Именно, дорогая… именно… я не представляю, как это существо вообще допустили к людям! – истерзанный платочек прижался к левому глазу тетушки Лу. Правый же смотрел внимательно и оценивающе.

– Думаете, стоит подать жалобу?

– Кому? – удивилась тетушка.

– Не знаю… королю? – предположила Катарина.

– Зачем?

– Но ведь если все обстоит так, как вы говорите, мы должны что-то сделать… защитить невинность… репутаций.

– Чьих?

– Всех, – решительно сказала Катарина. И поднялась. – Думаю, вечером мы с вами составим петицию. У нас в колониях очень любят составлять петиции. Главное, изложить все факты. Имена опять же…

– Чьи?

Тетушка смотрела снизу вверх и казалась растерянной.

– Опороченных дев.

Фыркнула Джио, явно сдерживая смех.

– Но… это же невозможно!

– Почему? – Катарина чувствовала себя замечательно. – Нет ничего невозможного, я вас уверяю. Нужно просто постараться и понять, что значит для вас гражданский долг.

– Хватит, – тетушка поднялась. – Я вижу, тебе все это кажется смешным, но попомни мои слова. Когда ты останешься совершенно одна… лишенная семейной поддержки, отвергнутая обществом…

Тогда Катарина вздохнет с немалым облегчением.

Завтрак проходил в сосредоточенном молчании.

Луиза, которая за прошедшие годы изменилась мало, разве что стала несколько толще, мучила пудинг. Кевин, усаженный по правую руку от матери, сердито буравил Кайдена взглядом, правда, не забывая есть. А ел он слишком уж много для человека, и казалось, вовсе не замечал того, что находится на тарелке.