Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Белоснежная рубашка с высоким воротничком и изысканно завязанным галстуком-шарфом, светло-коричневые панталоны, заправленные в лаковые ботфорты до колена – все кричало о безупречном столичном вкусе и дороговизне.

Он как будто был уверен, что женщины всех возрастов просто обязаны упасть к его ногам при первом же знакомстве.

Вот уж за кого я вряд ли вышла бы по своей воле.

Боковым зрением я видела Ричарда. Он больше не усмехался. Его лицо стало маской вежливой отстраненности, но взгляд, устремленный на Витора, был острым и аналитическим, словно он мысленно взвешивал конкурента на невидимых весах.

В его позе появилась легкая, едва уловимая напряженность – пока еще не ревность, а, скорее, бдительность игрока, заметившего нового, неучтенного соперника за столом. Он видел спектакль, устроенный графиней Жизель, и теперь оценивал главного актера.

Витор не отходил от меня весь вечер, как тень, прилипшая к дорогому ковру. Его ухаживания были старательны, почти навязчивы: он то и дело поправлял несуществующую складку на моем платье, то предлагал крошечные канапе с икрой, которые я лишь вежливо отодвигала.

Он строил из себя плененного кавалера, разыгрывая целый спектакль о том, что среди всего этого блестящего, шумного собрания – дам в атласных платьях, кавалеров в мундирах с золотым шитьем – его интересует лишь моя скромная персона. Его комплименты лились, как перегретый мед – сладко, но липко. Я притворялась, что верю каждому его натянутому слову, опуская ресницы в ложной скромности, а сама с тайным, острым удовольствием ловила каждый жест, каждый взгляд Ричарда из-за бокала с рубиновым напитком, который он сжимал так, будто хотел раздавить хрусталь.

Вернулась домой я поздно, после полуночи, вызвала служанку. Она, зевая, помогла мне переодеться в ночнушку.

Я заснула, едва моя голова коснулась подушки.

Приснился мне бальный зал, сиявший неземным светом. Огромные магические шары, похожие на пойманные луны, парили под потолком, заливая все мягким серебристым сиянием.

Стены тонули в водопадах живых цветов – алых роз, нежных фрезий, экзотических орхидей, чьи ароматы смешивались в дурманящий, тяжелый букет. Музыка лилась нежная, гипнотическая – что-то очень похожее на земной вальс, но с чуть уловимыми магическими обертонами, заставлявшими сердце биться в особом ритме. Я парила по отполированному до зеркального блеска паркету в объятиях Ричарда. Его рука была твердой и уверенной на моей талии, ведя меня легко, почти невесомо.