Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Раз уж они поменяли ваши с Арисой души, значит, считают, что мы с тобой должны быть вместе. Это предначертано.

Я не успела договорить – Ричард оказался прямо передо мной, как призрак. Подскочив из кресла с кошачьей ловкостью, неожиданной для его внушительного сложения, он мгновенно преградил путь. Прежде чем я успела вскрикнуть или отпрянуть, его руки сжимающимся обручем схватили меня за плечи, а потом резко притянули к себе. Запах его кожи – дорогого мыла, кожи конской сбруи и чего-то неуловимо мужского, знакомого и чуждого одновременно – ударил в ноздри.

И тогда… его губы решительно и властно накрыли мои.

Ощущения нахлынули на меня сумасшедшей лавиной.

Первым чувством был обжигающий шок. Как смеет этот тип?! Что он о себе возомнил?! Неуправляемая ярость вспыхнула во мне, и я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его твердую грудь. Но его руки, как стальные тиски, держали меня с невозмутимой силой.

И тут… вопреки всем моим мыслям о сопротивлении, вопреки ярости и оскорблению, мое тело отреагировало.

Его губы были твердыми, требовательными, но не грубыми. Тепло от его прикосновения прожгло кожу, словно электрический разряд. Нелепая дрожь пробежала по спине, колени внезапно ослабели. Я замерла, парализованная этим странным, разрушительным контрастом – гневом в душе и предательским откликом тела.

Я почувствовала терпкий привкус дорогого игристого на губах Ричарда, смешанный с его собственным, уникальным вкусом.

Этот запах, этот вкус… они были навязчивыми, заполняющими все пространство. Они вытесняли воздух, вытесняли мысли.

И вдруг… как удар грома среди ясного неба – вспышка сна. Тот самый танец, тот же властный взгляд, тот же голос: "Он – твоя судьба… Не противься…" Эхо этих слов смешалось с реальностью поцелуя, накладываясь на него, придавая ему жутковатую, мистическую значимость.

Я не целовала Ричарда в ответ. Но и не могла вырваться.

Я стояла в его объятиях, как окаменевшая, лишь сердце колотилось бешено, стуча в висках и груди, угрожая вырваться наружу. Сознание металось между желанием укусить его за губу до крови и осознанием того, что в этой силе, в этой наглой уверенности… была какая-то гибельная притягательность. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до его сдавливающих рук, до оглушающего гула в ушах и предательского трепета где-то глубоко внутри.